Глава 7

На войну он ушел пионером
И остался нечаянно цел,
Криминальным учился манерам
Прямо в Люберцах, глядя в прицел,
Так он вот и живёт неученый,
Иногда чересчур прямоват,
ЧИфир варит всегда кипяченый,
Как учил его Леша Солдат.

Говорят, Алексей Шерстобитов после выполнения заказа отзванивался, кому считал необходимым, прямо из квартиры исполненного по стационарному телефону, мобильные были дорогие, ездил на «жигулях», постепенно поднимался, духовитый и внимательный, на разработку «персонажа» брал несколько дней, один, два, отстрел по-американски, в те года Америка в России была в большой моде, в часы досуга многочисленные бандформирования столицы в штатском собирались напротив аргентинского посольства в районе метро «Маяковская» в модном кафе «Американский бар и гриль», где можно было хорошо поесть, и не дорого, брали с собой девчонок, двух, трёх на Человека, криминальный мужской секс часто групповой, надо поменяться, подъехать к бару можно было на развороте с Садового кольца, пройти — по переходу, официантом работал еврей по имени Толя Лемперт, который знал испанский, худой, подвижный, любитель Розенбаума и Ремарка, жил неподалёку, наученный опытом, меню не предлагал, сразу приносил водку, «водочку», как ее ласково называли пацаны, русская вода, особо бояться Толе было нечего, на каждого из присутствующих у него была тонна компромата, кто в кого стрелял, халдей в подобных местах адвокат и участковый врач-терапевт в одном лице, после «дел» тянет поговорить и «полечиться», он дружил с приемной дочерью поэтессы Беллы Ахмадулиной Аней, жившей на Ленинградке, учившиеся с ним в престижной вечерней школе, днём дети поэтов в Москве работали, Толя подавал на стол, Аня шила, богема показывала пример пролетариату.

Писать сценарии для дешевых мыльных сериалов культуризм, в понедельник группа авторов придумала, девушку похитили, через неделю в следующий воплощение на экране, мышцы растут, видишь результаты, захватывает и приободряет, сценарий для кино можно писать несколько лет, всю жизнь, в конце концов гениальный режиссёр снимет фильм выше радара массовой культуры, жизнь профессионального убийцы — одинокий роман, который лежит в столе редактора по имени преступная жизнь, даже не сценарий, будет ли по этому сюжету поставлен шедевр, не ясно, Сержант никуда не торопился, масть «бобра» с оптическим прицелом судьба певца, или у тебя есть собственный настоящий голос, можешь взять репертуар самых высоких нот, или ты не Фредди Меркьюри, пусть 10 минут в день, обязательно надо пострелять, иначе невозможно, стрелок тот, кто стреляет каждый день, кроме того, профессиональному убийце придется примириться с действительностью, иногда достать кого-то невозможно, не знаешь, куда уехал, знаешь, не подберешься, слишком охраняют, или не та погода, не обязательно плохая, не та, нельзя хотеть быть наемным киллером, или ты оружие возмездия, или нет, нету и баланса между отдыхом и работой, есть одно, опасная, криминальная стезя, поприще, оно же и в тюрьме, «стремяге» обычно некогда отдохнуть, разница между ним и «мужиком», простым работягой, отбывающим свой долгосрочный или короткосрочный номер в том, что «мужик» сдал смену и отправился до утра отдыхать, сиди, кури, а «стремящегося» никто никуда не выпустит из Движения, закончилась производственная тема, продолжается общая, «людская», за что-то обязательно надо отвечать, о чём-то  заботится в любое время дня и ночи, например, обеспечивать связь между корпусами, смотреть за игрой, помогать  разгонять общак, чай и сигареты на «крытую», сгущёнку для «воровского», уважения больше.

На зоне Киллер отвечал за спорт и единоборства, вернее, здоровье и физвоспитание, особо единоборств в лагерях нет, не разрешают, соревнования между управами по футболу и баскетболу, настольному теннису, кстати, уроки тенниса давал великий автор Набоков, профессиональный теннисист, пускали в те залы, где тренировался ОМОН, которому он шутя разбил несколько тренажёров, поломал, полгода ждали новые, пара других афганцев в ИТК строгого режима к нему не подходили, узнав, что он был спецназоацом из кабульской комендантской роты ВДВ, известной своей мобильностью и чрезвычайной жесткостью в том числе и в первую очередь по отношению к своим, фамилия Воеводин в частях гремела, один был танкистом, другой сапером. видели друг друга не часто, в заключении Сержант понял, порядочный человек может зайти в любую порядочную хату, если он к ней не принадлежит, а попал, обязан вести себя, будто принадлежит, нет ничего нелепее не соответствия статуса других заключённых прибывшему к ним нового , выбора нет, все другое категорически неприемлемо. Говоря об Аль-Капоне, американцы любят произносить «Капоун».

— Капоне, — Арсен без церемонии ввязался в чужой разговор, ему хотелось. — Имена Людей не склоняются! Цыган и Цыган… — В казино везде стояли огромные в человеческий рост кадки-бадьи с почковидным папоротником салатного цвета, — у вас дома есть такой, когда цветёт?  — внезапно грузин заметил, что с ним стали обращаться гораздо внимательнее, от  стены рядом с окошком кассы отделилась стройная фигура в белом и подошла к нему.

— Я Меган Дитрих, — немного  стесняясь, сказала стильная дама, вся на бархате и в суровых цацках в бриллиантами в сто карат. — Главная управляющая Домом Дитрихов в Эйси (АС, Atlantic City — автор). Вы… Арсен? Добро пожаловать на нашу песчаную косу, вернее, — натуральная блондинка приветливо улыбнулась, —  дюну, барьерный остров. Давайте выпьем? Вы совсем недавно убили человека!

— Конечно, — кивнул Арсен, — больше ничего? Спасибо! Извините, я вам позволяю задавать мне такие вопросы, потому что все проиграл, мне сейчас нечем расплатиться, что делать будем? Я прошпилился.

— Это все не важно, — сказала Меган, — пойдёмте! — Она посмотрела на него, изящная, как скрипка, как императрица, готовая полностью раздеться перед своим гладиатором, ультралевиафан. — В нашем мире как, — Меган угостила Арсена ароматным мятным ликером из сосуда, составлявшего конкуренцию иным произведениям искусства, серебристая амфора, — когда высекают из куска мрамора «родена», берут топор, отрубают все ненужное, получается скульптура, когда сидишь, грузишь коммерсанта, наоборот, накидывают, пока он сам не станет за слоями, которыми его нагрузили, невидим, столько рыл собрались вокруг, облают, оболгут, примерят петушиный гребень вместо шапки, конечно, ему страшно! Жалко ли мне тех, с кем мы так делаем, конечно, нет, если бы ты сам их увидел, тоже бы не стал их жалеть.

— Я их и не жалел, — ответил ей Разбойник.

— Понятно, — Меган подняла свою пузатую рюмку стиля Америка 70х, Арсен рассказал ей все, что смог, — обратно тебе не надо! — Она почувствовала в нем экзотический продукт, он маньяк, который сам об этом не знает, такие им нужны. — Но среди наших работать ты не сможешь, американской культуры не знаешь, ты — эмигрант. Мы тебя отправим на другой фронт, основная масса наших иммигрантов рада и горда тем, что они попали в Америку, успели, теперь их задача не пускать других таких же, в самом деле в это верят.

— А в чем разница? — спросил Арсен. — В грузинском «эмигрант» и «иммигрант» одно слово, тот, кто куда-то передвигаемся и мигрирует! — Ему хотелось таких событий, и его воображение работало творчески, прекрасный тамада и рассказчик, ещё в детстве он заметил, ему доставляет большое удовольствие освещать интересующие кого-либо события так, чтобы сильнее всего их поразить, добиться в них желаемого душевного трепета и экстаза, отчего, взяв психическую волну, загрузиться самому, начать в это верить! Услышав от почтенной публики собственные фантазии, Разбойник не был лжецом, только фантазером, пересказывал точно до мелочей, но, как никто другой, добавлял свои вымышленные факты, на самом деле это два слова, говорящиеся по-русски или по-английски, «иммигрант» и «эмигрант».

— Эмигрант из страны, для своих ты эмигрант, иммигрант в, для нас вы все иммигранты! Твоя задача будет устранять таких, которые ставят палки в колёса другим, нам необходимым, есть некоторые, которые нам нужны, в первую очередь, как ты, беспощадные сикарио. — Хотя в английском «ты» и «вы» не разделается, всю дорогу это было именно «ты».

— Бродяг не хватает? — Частно говоря, предложение заинтересовало, почему бы нет, дома его ждёт только каторга или пуля в подворотне, единственный друг в «Крестах» в Питере.

— Они не революционеры, как вы революционеры, поэтому, наши преступники гедонисты, задать бы в углу такую, как я, у вас есть идея. Согласен? Ты ведь ненавидишь этот мир, через столько прошёл, верил, что в нем есть добро, а его, этого добра, нет, добра не бывает, нет добрых людей, иначе мир был бы совсем другой, выход только один, — она достала из наплечной сумки и положила перед Разбойником на стол стандартный, новый «вальтер». — Всех тех, кому здравствовать не положено!

— Когда был молодой, верил, сейчас нет, мы все вполне тянем на пожизненное, включая тех, кто якобы ничего не совершал. А кто самый лучший в Трасте?

— Ты хотел сказать, самый хороший? Без сомнения наш Дом Медичи, у нас Имя, пришедшее из самого Рима.

— Слышал, весь ваш род кончился, у последнего Медичи не было детей? — Арсен, говоря с Меган, пустился в откровенность, в своих ожиданиях об Америке он  разочаровался, однообразные, как в хмурый осенний день капающая с небес вода, Estados Unidos, которые его не прельщали, много хуже Грузии.

— Крайнего, на сегодняшний момент последний Медичи владелец Атлантик-Сити Август, сын Бенито, познакомитесь,  коро придёт, с бородкой.

— Почему не обратитесь к Козаностре, той, с которой мы дружили? Тоже революционеры, переделали мафию с чистого листа!— Меган улыбнулась, только что узнала о судьбе безумного Роберто, это ж надо, заказывать русским ненасытного менеджера, итальянца, доны новой формации полные идиоты, дон может быть только один, не старый и не новый, просто дон.

— Они наши враги, мафия... Как-нибудь потом! — Договор был скреплен новым паспортом, на своём компьютере роковая женщина умела стирать и вписывать любые данные в любые существующие или существовавшие цифровые социальные системы, Арсена тайно сфотографировали и через пару дней он совершенно легально получил в полицейском участке на имя убитого им несчастного бегуна новый, законный паспорт со своим фото, более…

— Извините, сэр, — с чувством экзистенциальной вины выдал ему шериф, — этого подлеца надо было расстрелять за такое дело, ему повезло, что умер! Украл ваши документы и подделал, негодяй! Да ещё в нашем округе.

— Пустяки, — ответил Арсен, — я совсем не злопамятный, — выглядел он вполне, Меган приодела, Разбойник был в отличном английском твидовом костюме светло-серого цвета от-кутюр, белоснежной рубашке, белизну которой эффектно оттеняла чёрная шёлковая жилетка и узкая голубая бабочка с зелёными морскими вонами, на ногах жёлтые индейские мокасины, обнимающие стопу, как двумя руками, отнеслась хорошо, но на большую близость намёка не было, видимо, кто-то есть.

— Выглядите английским лордом! — Шериф налил ему и себе две большие чашки кофе «со всего мира и в любых количествах».

— В Париже есть улица лорда Байрона, вы там были? На Елисейских полях.

— А, так вы француз, я имею в виду акцент, как же я не догадался, совсем плохой, если кто побеспокоит, всегда заходите, обращайтесь! — Например, разрешение на атомную бомбу.

— Ещё одно, — мисс Дитрих посмотрена ему прямо в умные глаза, — увидишь кого из своих, не подходи, подойдут сами, вежливо скажи, ошиблись, ты теперь с нами, но нас не выдавай, для Улицы нас нет, мы не существуем! — Так произошло, пол паспорта вы, конечно, знаете, американская фамилия и номер социальной страховки для читателя не важны, Разбойник поменял симкарту и больше никогда не звонил на номер Шаха, о котором он предусмотрительно ничего Меган не сообщил, как и никому, Киллер к их бригаде не принадлежал, много и долго сидевший в разных местах грузин шёл по преступной жизни лозунгом раскладывать пасьянс из карт единственно своей «делюги», чужие тайны и сторонние «рамсы» не интересовали, так  учили, легко встретились, легче разошлись, могила, точно так же поступил бы и Сержант, кто его знал в лицо, только Бача.

Как правило, реальный статус наемного убийцы в Америке гораздо выше идеального, в критических ситуациях киллер ценится горожанами гораздо дороже представителя власти, священника и тем более обычного бандита или гангстера, как люди непосредственно реальной жизни, американцы чрезвычайно внимательны к местным киллерам, имеющему власть над их телами, а значит, и жизнями, а следовательно, и душами. Они почтительны к своим священникам, пасторам, послушны властям, но по отношению к зловещим снайперам внимательны в полном смысле этого слова  своему покорству и искренности, что зачастую гораздо сильнее обычных послушания и уважения, к Сержанту его работодатели были внимательны вдвойне, во-первых, потому что он был толковым, холодная голова, которая от природы была холодной, став бессмертной, ледяной, во-вторых, потому что он держался со всеми независимо по-блатному, в-третьих, потому что он был приезжим, иммигрантов любят, Америка горнило для настоящих Людей, ртуть, олово, свинец всякая дрянь в ней расплавится и сгорит, а сталь закалится,  кто знает, кто знает, возможно, вы будете следующим Павлом Корчагиным с оптическим прицелом, будьте осторожен в том, о чем просите, оно к вам придёт, хотите стать в Нью-Йорке Шахом, не вопрос, придётся подписать контакт, если вы его подпишете, станете бизнесменом со всеми вытекающими последствиями, никто не будет слушать, почему не смогли выполнить поставленную задачу, мелкий винтик огромной машины смерти, пешка, в старину такого не было, душегубы-одиночки слонялись по улицам, нанимаемые на работу обычными бандами, бал правили традиционные тяжеловесы, классические, профессиональные воры и грабители, мы отцы, а вы дети, какой контракт, кто его когда и где выполнял, только с дьяволом, не получилось, обоснуйте, вам дадут время, откажетесь, плюнут, найдут других, вспомните хотя бы «Остров сокровищ», имён исполнителей и как они выглядят, не знали даже те, кто им платил, никто, сегодня эго стрелков в американских ОПГ может быть спокойно, трудятся у всех на виду абсолютно прозрачно, у каждого команда прикрытия, обеспечения и разведки, топтуны, приманка, прослушка, бывает, группа поддержки в форме других стрелков, дублеров, как в случае с Кеннеди, профессия наряду с другими, снайпер ты в чьей-либо бригаде или шофёр, или  охранник, или водитель, не важно, разделение труда, все равны!

Для команды киллера важнее всего желание спокойно плыть вместе со своим боссом в этом нелегком и опасном плавании-путешествии, это главное, без коллектива ему не обойтись, никто никогда не исполнял серьезных криминальных «хитов» в одиночку, иногда нужны годы, витать в облаках настоящему убийце, восторгаясь примерами своих предшественников, категорически некогда, надо трудиться, думать самому сегодня лучше, чем вчера, шансов быть успешным больше, чем, скажем, 25 лет назад, так называемой личной свободы передвижения, выстрелил в Брюсселе, через два часа ты в Париже, через четыре в Амстердаме, гораздо лучше вспомогательная техника, неизбежная необходимость собственный почерк, лэйбл, чтобы он у тебя был, голос, нужны дисциплина и  определенные организаторские способности, чтобы подняться с первой ступеньки на вершину, Сержанта рекомендовали из Англии, после увольнения в запас Шах работал в основном в Лондоне, потом в Бенилюксе, Голландии и Бельгии, вернулся в Москву, пошёл на Арбат двигаться с «афганцами», присел, освободился, пожил у своего кента преподавателя Литинститута Сергея Арутюнова, подтянул его в бригаду, женился на его жене, погиб на юге Москвы, был телепортирован в параллельный мир из этой точки, стал бессметным у Темной башни, будучи убит по приказу Алого короля, получил в наследство весь общак люберецких, уехал с ним на Северный Кавказ,  оттуда обратно в Лондон, при жизни изучал в Японии искусство ниндзя, вот, собственно, критский экскурс в историю жизни Киллера, как он жил тут? Верил в себя! В США уважают только тех, у кого есть к себе настоящее самоуважение,  лучше нарциссизм, учился, в Новом свете опыт другой, в Евразии его нет, наемники помогают финансово не только себе, но и своим работодателям, расчищая дорогу фирмам, часто экономя им немалые деньги, в Старом свете в большинстве случаев ликвидация месть с помощью наемного убийцы, как гнули спину при царе Горохе, так и гнут, демократией не пахнет, кто-то что-то не то сделал, свидетели и судьи, неугодные преступникам, и исчез, в Америке с ними договариваются;  ирония судьбы, дома Шах с Петей не пересекался.

— Поехали в Гарлем на Вест-сайд, — девочка с Шахом выбрали заброшенный подъезд без лифта, поднялись по лестнице, под ногами сверкало всеми цветами радуги разноцветное битое стекло, залегли на крыше, в квартире под ними на самом верхнем этаже увлечённо и оживленно какие-то афроамериканцы спорили о музыке.

— Самая лучшая группа рэпа, которая может быть на свете, это «RUN DMC», — доказывал один, — их записывала сама студия «Def Jam records»! — В меру своих праведных трудов ребята.

—  «Cold Chilling records», ты попутал, — возражал другой голос, более взрослый, разница примерно в 10-15 лет. — Они же писали Би Би Кинга и  «Muddy Waters»,  Эла Грина, Элтона Джона, «Queen», Синатру и Элвиса, уроды! — Ямбом или в хорею?

— «We will rock you» тоже был хип-хоп, — говорил третий негр, черные любят собираться по трое, нюхать, кто из них как пахнет, афроамериканец может провести перед зеркалом несколько часов, смотря, хорошо или нет он набриолинил и покрыл лаком непокорный куст своих жестких волосы, — и один из первых, крутили на чёрных радиостанциях, он и заходил, как хип-хоп, Фредди не совсем пидор!

— Нельзя быть не совсем пидором, — возмутился первый, — даже если они мутанты.

— Подожди, — остановил его второй, — Фредди был гомосексуалист, а не педераст, не одно и то же, первые наслаждаются, вторых наказывают мужским сексом или помечают за разные нелицеприятные поступки, это — разное. — Пиррихий или в спондей?

— Какое разное? — взвился первый. — Долбятся в свой туз, под хвост греются! «Как мы с  тобой будем, нормально», нормально — мужчина с женщиной. — Потом заспорили о фильмах, что лучше «Wild style» или «Beat street», «Crush Groove» с «Run DMC» или «Fat Boys», благодаря которым хип-хоп с площадок перед автозаправками в Детройте встал и вышел на мировую арену.

— Melle Mel из «The Furious Five» круче всех, ещё «LL Cool J» в  «Public enemy», поднимали острые вопросы социального неравенства, как ни одна музыкальная группа на Земле!

— «Kool Moe Dee» был великолепен! То же «Kool G Rap», «Ice Cube», матерились, в эфир не пускали, решили добавить в рэп немного рока и блюза «R&B». — Тупак принёс в рэп татуировки, изменил моду B.I.G. «Biggie», обоих наглухо, за серьёзные косяки в этой субкультуре ответ один.

— А ещё «Tribe Called», «Quest Gang Starr», «Large Professor Pete»! «Rock CL Smooth» перешли на блюз, начиная свои синглы с «Я проснулся…»,  если вы могли давать такие же ритмы, как они, были в игре! — Наконец, «NAS», его первый альбом «lllmatic», который беспощадно разоблачал уродливость американского общества с его неистребимым желанием постоянно повторять прошлые модели своего поведения.

— Хватит слушать… Пусть болтают. Смотри! Видишь, голова вошла справа в прицел, мужчина пальто без головного убора? — Шах дал ей посмотреть в горный бинокль, какие бывают только у профессиональных альпинистов. — От 12-ти часов до 3-х верхний квадрат! — Как всегда, Шах был трансцендентально точен. — Стреляй, не жди, пока будет в середине, начнёт двигаться! Давай, говорю! — Прострели «грейпфрут»! Лоб и нос мужчины совпали с вертикальной осью прицела, подбородок немного отставал, джентельмен наклонил голову, смотря себе под ноги, чтобы не поскользнуться, район грязный, везде очистки фруктов, шкурки бананов, использованные презервативы, а то и настоящее собачье дерьмо, Бэби грохнула, пуля убедила пожилого пенсионера точно в висок, помедли она хотя бы ещё миг, наверняка промахнулась, Киллер отложил в сторону бинокль. — Никогда не жди, пока полностью появится цель! — Бэби впала в реактивное состояние, разум у неё начал заходиться, на секунду ей стало жалко ее жалко, зачем ни про что убила взрослую фигуру, вытесненную жизнью на край гарлемского оврага прямо под охотников, тихо щелкнул курок, мужчина упал ничком на проезжую часть, оставив на тротуаре заднюю треть тела, колени и ступни, вытянув руки верхними частями ладоней вдоль туловища, смертельный массаж, на лице, быстро становившемуся восковым отпечатком, застыла полуулыбка, смерть защита слабому человеку от тяжёлого мира форм.

— Пошли, — Сержант с Бэби стали спускаться с крыши по лестнице, — оружие дай, он «заснул»,  —  в его голосе не чувствовалось одобрения или осуждения, старый грузовой пикап бодро переехал упавшего джентельмена, подскочив на нем, как на «спящем полицейском», шофёр чертыхнулся, вниз не посмотрел, в этом месте самого преступного города на планете человеческая жизнь никогда никого не интересовала, небытие притягательно не менее, чем сами жизнь и успех, многие великие нации стремились к небытию, знак «плюс» могильный крест, составленный из двух чёрточек, знаков «минус», хорошо не будет, и закон, если у попавшего к тебе под колёса инфаркт или инсульт, обычно в больших городах или то, или это, ты остановился, позвонил, вызвал «скорую», а у попавшего под колёса нет страховки, платить за госпитализацию и операции придётся тебе, один вызов 1500$, у кого такие деньги, это вам не Европа, где за парамедиков все правительство, в Америке автомобильный суд быстр и скор, сбил и уехал, когда кто-то падает в США на землю, вокруг все расходятся, коренных обитателей заботит одно, как бы «ядрёхой» не накрыло, большой советской ядерной ракетой с тактическими боеголовками, на своих сограждан им по полностью по тамтаму. — С клиентами так не делай, у них может быть охрана сверху, снизу, по всем направлениям, далекая и невидимая! — Больше в тот день Шах ничего не говорил, рядовая тренировка, Бэби восхитилась, отправляет людей в путешествие посмотреть на то, чего никогда не видели, сила, которую надо признавать, на самом деле американская мечта не деньги («все, о чем ты мечтаешь, придёт к тебе»), а самореализация, будь тем, кем ты есть, если супергангстер, оставайся супергангстером, преступление не работать, сидя на шее у других, у неё в груди словно зажегся «волшебный» фонарь, всё вдруг начало сверкать в его лучах необычными красками, воспламеняя и будоража и ее, и окружающий мир, неизвестно, кто из них больше радовался! Иногда Ребёнка заносило, сбегала от Сержанта по магазинам в салоны красоты или кинотеатры, всегда возвращаясь обратно на свою колею повышать мастерство «жить богато».

До чего ж дошла ты, — то тату, то пирсинг,
Фиолетов скальп твой, шмотки как труха,
Разговор с подругой лишь о сиськах-письках,
И ещё немного, отрастут рога.
Долго ли до горя, знаешь ли сама хоть?
На полнеба встанет, как закат в крови,
И тогда бы вместо гавканья заплакать,
И заплачь, наверно. Душу не криви.

— Ты научишься понимать Россию когда начнёшь понимать наши песни и стихи,  — Киллер открыл ей сейф, смотрит. — 700 000$, бери, если надо из кубышки! — Ужинали просто, спускались в расположенный на первом этаже греческий ресторан «Малакия», объедаясь необыкновенно вкусной брынзой, едой, когда Шах впервые вошёл сюда, от неё шёл такой тёплый дух, кружилась голова, перехватывало дыхание, домашний обед, который большинство из нас ели только в детстве, на скатертях с синими крестами и белыми полосами ледяные кувшины золотистого лимонада, — «Вы любите лимонад?» — хозяйка, пожилая толстая гречанка с накрашенными чёрной тушью длинными веками и усиками, увидев Сержанта первый раз, сидя на стуле, развела в сторону большие ляжки, широко раскрыла огромный рот, обнажив металлические вставные зубы, в босых, мосластых ногах капитанского размера собака, сходу предложила Киллеру литровую кружку пива, Шах пил жадно, раздувая узкие ноздри, не в силах оторваться от холодного стекла и на выдохе, дуя в пузыри, заметил, страхолюдина улыбается, ее жизнь устроена основательно до самой смерти: помещение своё, за аренду не платить.

— Эвхаристо! — Благодарю, жирная гречанка беззвучно засмеялась.

— ;;;; ;;! ;; ;;;;. — Pare me! Se thelo. Возьми меня! Я тебя хочу… Добавила: — Сучий потрох! Красив, ничего не скажешь, не насмотреться! — Улыбаясь тихой улыбкой пожилого интеллигента, рядом сидел ее муж, тоже в молодости красивый, его проницательные глаза сияли пониманием, она засунула себе в рот средний палец и, вынув, облизала, Киллер счёл это за комплимент, любит мистерии, сатурналии, особенно мужские, и пот, после пробежки не успел встать под душ и переодеться, поднесла ко рту мужа, он его тоже облизал; накормив, Сержанта проводили наверх, все трое скинули одежду, он осчастливил и его, и ее по-гречески, то есть, в задний проход, в английском языке есть для этого специальное выражение «going Greek», анальный секс, а ещё «going Dutch», совсем другое, просьба разделить счета, каждый платит за себя, голландские колонисты не могли себе позволить приглашение друга на обед, были бедными (или экономили).

Не гречанка Бэби сама сделала своему наставнику подарок, разрешила сзади «туда», она лань, он олень, что ещё может от души подарить любимому маленькая девочка, кроме, как себя, клал ее на живот и входил, глухо стонала, этим ограничивался, берёг силу, потом шли вниз чем-то перекусить, редкие полицейские, забегающие в ресторан, внимания на пару не обращали, надо просто выжить, сначала подкрепиться, поедят, поедут домой к своим подружкам младше тридцати, совершенно не думая о раскрытии никаких дел, и не собираясь, система американского правосудия слепа и бездушна, главное открыть «кейс», дело, в дальнейшем, как получиться, если что, закрыть, отрапортовать, нормативный акт выполнен, преступник не установлен (или снять с него наручники, открыть дверь и дать достойно уйти), и так годами, причём каждый для себя на своём месте в своих рамках, не вникая в общий процесс, Киллер жил недалеко от аэропорта Ла-Гуардия и самой большой тюрьмы Нью-Йорка в десять корпусов Рикерз Айленд с американским флагом перед входом на флагштоке и надписью «Звезды над нами, нравственность внутри», по примеру Алькатраса занимающей целый частный остров, так близко его Ребёнок никогда не видела, остальное знакомо, улицы в тени с домами без открытых подъездов, нескончаемые распродажи в витринах стандартных магазинов, огороженные сетчатыми заборами игровые площадки, масса припаркованных машин, старых и новых, в основном, чистые, среди них много японских.

— Мой «линкольн», — Шах заговорил в свойственной ему манере страстно и увлечённо, —  мой! — В это время солнце полностью зашло за мрачные казематы тюремных зданий, отчего весь красновато-коричнево-серый пейзаж зловещего острова совсем преобразился, став практически позитивным, солнечные лучи пронизали остатки атлантического тумана, и непередаваемой красоты оранжево-фиолетовый свет полностью озарил всё пространство, прилегающее к острову, марсианские цвета, передать которые, пожалуй, смог бы на бумаге только Рэй Бредбери, на мольберте Сальвадор Дали, оригинал картины которого висел в приемной острога, пока его не украли сотрудники тюрьмы, вернуть назад ничего не удалось, это величественное явление длилось всего несколько секунд, красота вообще скоротечна, успели застать закат светила, всю свою жизнь бескорыстно дарящего окружающему миру потоки живительных лучей, наступили сумерки, свечение пропало, миг, и наступит вечер, за ним ночь, когда все кошки серы, потом снова утро, Бэби сделала солнышку «сердечко», «ай лав ю, кэн ю кам бэк», невозможность изменения сложившихся обстоятельств ее не волновала, перенаселенность, теснота и прочие трудности, заставляющие жителей Нью-Йорка искать светлое и хорошее в других местах тоже, девушка желала быть патриотичной, пулями отторгая нежелательные элементы населения в Атлантический.

— Туда не желаешь, — подколола она, показывая рукой в браслетах на тюрьму,— после пяти лет можно подать на американское гражданство! — Пахло прохладным, гладким и зелёным.

— До суда не доживу, киллеры до суда не доживают! — Чтобы несколько смягчить, приколол, в начале 90-х на Брайтон приехал мэр города Нью-Йорка с предвыборной кампанией выступать перед русскими эмигрантами, по протоколу рядом с ним обязательно должен был быть переводчик для глухонемых, в мэрии не нашли, нашли одного бакинского еврея в какой-то лавке, сидел, знал язык, он встал рядом с мэром, начал по-русски жестикулировать под восторг повизгивающей толпы, понял, ни одного глухонемого здесь нет, бросил, начал корчить рожи, показывать пальцами аудитории знаки «жизнь Ворам», козу, кукиш, «фак», «свобода сексу «виктория», «у нас с тобой на двоих три глаза», все такое, заметив, мэр быстро свернул речь, под охраной сел в автомобиль и исчез, не его день.

«На пару лет ее хватит, — понимал Шах, — пока в жилах горит экзотика, будет терпение, вошла в уют, потом, наверное, станет искать себе американца… Поживём, увидим!» — Он подарил ей дробовик с патронташем, набитым патронами, арбалет со стальными стрелами, метальные ножи, несколько банок с мармеладом и целый кроссовый мотоцикл, пусть гоняет, Бэби жалела, что у неё нет своих денег что-нибудь подарить ему, просила дать возможность заработать, поставить ее на какое-то убийство по ее уровню, начальному, newbies, как положено, образы роились бабочками, собираясь в одну форму, Киллер думал… Будучи бессмертным, всю жизнь заниматься этим он не собирался, мы должны осваивать рынок, открывать собственные тренировочные центры, школы огневого мастерства, свои модельные агентства, знаем, какая одежда нам нужна, профсоюзы-банки, чтобы всем было спокойно смотреть в завтра, собственные охранные агентства и больницы, желательно государства, населенные одними наемниками ножа и топора в плащах и с кинжалами, иначе профессия выродится в банальные гангстерские войны, жалко, что погиб воровской апостол Петр, он бы его понял, искусство в своей окончательной задаче должно воплотить абсолютный идеал не в одном воображении, а в самом деле, одухотворить и пресуществить его в действительную жизнь, сорвав с Галатеи замысла белые одежды, воплотив его в обнаженную истину.

Студент в это время жестко тренировался, машинально выполняя отжимания, удары и прыжки, мягко переходя на «ката», размышляя. «Почему я пошёл в братву? Нет, не слава, человеку творчества нужна, а свобода, – он спокойно растягивался на все шпагаты, — которую дают финансы, если их много, можно заниматься любимым спортом, а ещё лучше заниматься любимым спортом, зарабатывая этим деньги одному, любая зависимость, будь то семья или лоховская работа, служба в армии, губят Человека, причём не собственно, а его свободное дыхание, которое и способно породить великую воровскую мысль или художественное бандитское произведение, например, грабеж. Творческая личность не должна ни с кем делиться своей свободой, как не воровать? Будет миллион, будут и стихи, и бицепсы, и правильный образ жизни, но с другой стороны, любовь? Ведь безумно влюблялись и Кандинский, и Лермонтов, и Пушкин, не вредило, а помогало, Таню любить можно! — Чтобы проветрить зал,  Студент открыл форточку, своими мыслями он ни с кем же делился, чувствами со своей  возлюбленно, это их вдохновляло, придавало силы. — По человеческим меркам большая любовь должна целиком подчинить одного из двух, не оставляя ему места ни на что другое, он подчинился ей? Совсем?? А как же братва??? — Студент задумывался, разглядывая своё кимоно, надо постирать. — Великие любили не как обычные, в этом дело? Вплели частью своего творчества в него свою любовь, поэтому она им не мешала, а помогала, люби они просто, может быть, и не было бы тогда ни «Дон Жуана», ни сонетов того же Пушкина,,тяжела каменная десница! Их возлюбленные были их персонажами и музами…» — Студент отошёл от уже забитого паралоном на зиму широкого окна, зажёг две из четырёх свечей стоящего на алтаре в зале японского подсвечника в форме головы дракона и, подняв один край полы своего боевого халата за угол, как кошку за ухо, и удерживая, ребром ладони потушил одну свечу, потом вторую, потом махнул ногой, подпрыгнул и достал до верха шелковой китайской занавески с кистями пяткой, вышел из растяжки, быстро погасил свечи медным колпачком, напёрстком, тихо стыбренным дома у Кастрюли, мама шила, дала объявление, услуги не дорого, затем поспешил вниз, сегодня надо было, наконец, доехать до офиса Отца, а то братве стала недовольна , «в детском саде на Арбате раздаются голоса»,  он не знал, что потом эта его поездка станет судьбоносной.

Переодевшись, Студент залпом выпил стакан холодной водки из бутылки, стоявшей на столе, после тренировки лучше пробивает, спирт, содержащийся в ней, прочищает внутренние каналы тонкого тела, принося здоровье, заел луком с солью, чтобы не заметили, водка всосалась в кровь, голова приятно закружилась, ему вдруг стало легко и хорошо на душе, он вновь почувствовал искреннюю любовь ко всем простым добрым людям, дуракам-мужикам, ходящим каждый день куда-то на службу, лабухам и фраерам с их дешевыми подругами, и эта любовь, граничащая с восторгом, вытеснила все его тревожные помыслы, перед мысленным взором он видел Таню с сыном и искренне желал им счастья, он их любил и, улыбаясь, выпил второй стакан за их здоровье, он любил эту безымянную братию с журфака, сокурсников, любил своих товарищей из братвы, потом выпил третий, опустошив, наконец, прежде полную бутылку, ноги стали мягкими, в области желудка тепло, лицо тоже стало удивительно мягким и печальным (и одухотворённым), на этом закончил, сегодня не спаринговались, после «октагона», как смешно называли потасовку на кулаках ученики Высшей школы КГБ, где Студент тренировался, по имени популярного фильма с Чаком Норрисом, пили две на троих, а то и больше, седовласый молчун по прозвищу Петрович, который мог одним ударов выбить глаза любому чемпиону, предпочитал текилу. Как  бы то ни было, Студент открыл дверь, забрался в джип и резко выкатил со двора, пора и по бубендарасам, тормозить на пешеходных дорожках он не собирался.

Конец седьмой главы