Хронофаг. Расплата

Всё было предсказуемо, расчётливо, гладко,
Удача стала верною и не давала сбой.
Исчезли трепет, пьяный азарт и вкус риска,
Что когда-то захлёстывал с головой.

Но вскоре Артём осознал: за власть настанет расплата,
Расплата за дар, взятый у времени в долг.
Исчезло прошлое. Стиралось без возврата.
Страница за страницей. Произошёл в его жизни раскол.

Он забыл черты маминого лица и улыбки теплоту,
Исчезли нежные из памяти ладони.
В душе куёт ледяную пустоту,
И холод заползает в кости.

А чудище, что на его руке пульсировало,
Требовало всё больше, росло не по дням.
Это исчадие ада не будущее - прошлое всасывало,
Питаясь памятью, и свет для Артёма светил, словно тусклый фонарь.

Оно уже не артефакт, а часть его тела,
Живой нарост из тьмы, из жил и проводов.
Оно в него вросло, его же самого съедало,
Меняя сущность на кошмар из снов.

Люди стали сквозь Артёма проходить непримечательно,
Не слышали его шагов, не видели его лица.
Он стал для мира тенью, фантомом, нереально,
Лишь эхом застревая в настоящем без конца.

И в час, когда Хронофаг всосал всё без остатка,
Весь путь его, что был вперёд, и всё, что было вспять,
Он отвалился с тихим звуком, словно маска,
Чтоб нового глупца соблазнить и поглощать.

Артём не умер. Нет. Его и не бывало.
Никто о нём не вспомнит, не найдёт и след.
Его удел - брести в пустоте устало,
Меж прошлым, что мертво, и будущим, что нет.

Лишь в подвале, где пахнет пылью и тленом,
Где призраки вещей хранят былой уют,
Лежит на полке семя нового мгновений,
Что нового пророка к власти приведёт.

И, может, через миг, а может, через годы,
Придёт сюда другой, чья гордость велика,
Чтоб совершить все те же роковые всходы
И стать ещё одной добычей, чья участь невелика.