Разговор с другом

Мне Володя Чикильдик (мой друг) написал,
Что стихи мои часто в "миноре".
Он сказал; я, конечно, ему обещал:
Впредь писать свои рифмы в "мажоре"

Посадил свою Музу за стол пред собой,
Пригласил также Совесть родную,
И поставил обеим вопрос непростой: 
"Мой анапест стрелял вхолостую?"

Сам Тиртей воспевал храбрость, доблесть в бою,
Для спартанцев был просто кумиром
Я, проведший часть жизни в военном строю,
Вовсе не был помазаным миром .

Пострадал не в тридцатых кровавых годах,
От репрессий, порою жестоких:
От навета чекиста с "лапшой "на ушах,
И от зависти неких и прочих.

Укреплял дисциплину, в казарме и жил,
Всем пример подавая по службе,
"Особист" же за то, что его "пожурил"
Написал свой "доносик" по "дружбе".

Перед тем, как итог, за работу мою
Даже Орден высокий вручили,
Тем больнее удар был и дозу свою,
Мне  чекисты с лихвой отпустили.

Встрепенулась вдруг Муза моя за столом, 
Вслед за нею и Совесть привстала:
И сказали; "Закончилось всё же добром,
Для тебя же свобода настала,

Будем темы тебе лишь в "мажоре" давать,
Это ты должен крепко запомнить,
Только знаем мы обе, что будешь писать,
Свои рифмы и снова в миноре.

Спрячь обиду свою, лучше выкинь её,
Помни дружбу, друзей и победы,
Дети, внуки и правнук, в них счастье твоё,
Твой "мажор",  а не грусть или беды... "

Ты, Володя, прости что обет не сдержал;
Много поводов в жизни для грусти.
Не предвидел всего, когда слово давал,
И тоска меня вряд ли отпустит...