Гипноз

Владимир Вещунов

Омутной поцелуй

   ***
Друга в гипнозе любви
Сон золотой поглотил…
К яви его не зови;
Рухнет — безжизнен,               
                бескрыл.
   ***
Омутной поцелуй —
Всё с него началось…
Омутной, омутной —
А вот сердце зажглось!

И сама не своя
Я в тумане брожу,
В омут, как в небеса,
Всё гляжу и гляжу…
   ***
Не морочь мне голову,
Не зови в туман,
В заманиху новую,
В сотый твой обман.

Ах, колдунья-девица,
Как ты хороша!
Да душе не верится —
Надсадная душа.

Затерзалась бедная —
Моченьки уж нет.
Ах, когда же белым
Будет белый свет?!..
   ***
Я небо вижу только в лужах,
А вверх мне некогда взглянуть.
Мне небом взор лукавый служит
И льстит в любви, чтоб обмануть.

С притворством тоже — обманусь я,
Хитро сыграю пылкость чувств
И по своим делам помчусь я,
Топча ромашковую грусть.

Порхали лепестки ромашек
К моим влюблённым небесам…
Как в этой жизни неба мало,
Что выбрал деловито сам!
   ***
Ты какой-то стала некрасивой,
Сморщив лоб при выборе дорог.
Очень долго ты меня просила,
Чтобы выбрать я тебе помог.

Я-то знал, что то была не просьба,
А жестокий, медленный отказ.
Я же знал, что утренние росы
Станут точкой в тот дорожный час.
   ***
Красивый бег закончился паденьем…
Как он летел к изменщице моей!
Продрог я с острой раною сердечной
Среди провьюженных дворцовых площадей.

И подошёл, помог подняться принцу
Без сказочного белого коня,
И пожалел, как в старой доброй притче,
И возлюбил, как самого себя.

И я вручил ей падшего красавца,
Благословил на вечную любовь…
И вот мы с ней вдвоём под сенью сада —
Слетает с яблони венчальный наш покров.
   ***
Из рук сегодня падают предметы.
Забыто всё. Я думаю о ней.
И ревности кинжальные наветы…
И сердце слабое стучит ещё слабей…

Как доказать несправедливость мысли?
Как силу возвратить опущенным рукам?
И бьёт меня сухой летучей мышью
Предательства подробность по глазам!
   ***
Как же надо постараться,
Чтобы за день постареть?
Стоит ль молодцу влюбляться,
Чтоб седела за день медь?

Рыжий, вредный, конопатый,
Для очей неуязвим,
Будто крепость, весь зажатый —
Пал под взором голубым.

Вот и сладостная мука;
Каждый день — и век, и миг,
И бессонная разлука,
И безумной встречи крик.

Будто порча обметала
Эту солнечную медь.
То, что гимном полыхало,
Перестало вдруг гореть.

Нет у ревности предела —
Разум впал в кошмарный сон;
Будто стая налетела
Чёрных, колдовских ворон.

Пал на гладь озёрной сини
Клеветы картавый карк —
Клеветала, замесила
Всходы юные во мрак.

В бездну рухнул мир сокровищ.
Смысл жизни? Пустота…
Ревность — то страна чудовищ,
Сон рассудка, слепота…

Рыжий, солнышком облитый,
Богом в чёрный день умытый,
Верность в веру обратил —
И чудовищ победил!
   ***
Флюгером голубь на крыше крутился,
Копилкою кошка смотрела в окно.
Я по уши вроде сегодня влюбился —
Так не влюблялся я очень давно.

О, моя чудная, дивная дева —
Самая лучшая из девах!
И так подмывает хорошее сделать,
На подвиги тянет, и зуд в кулаках.

Окно исковеркало улицу милой:
Вон Вася-горбатый — длинню-ющий какой!
Идёт за жирафой — жерёбой кобылой —
И хлещет её трёхметровой клюкой.

А вон и она — попрыгуньей из дома.
И вдруг растолстела, проулок заняв.
Смотрю, покатилася к Вовке, к другому!
Он кончил шесть классов и очень слюняв.

И голубь на крыше вовсю завертелся,
И ветер с налёту окошко разбил,
И Вася с кобылой куда-то вдруг делся,
И вроде сегодня я не любил.
   ***
Страна, где были мы, ещё жива,
Но дух наш изгнан духами другими…
Там видел я сквозь стыд и кружева
Твои запреты чистые нагими…

Там в твои тайны был я посвящён,
Мы страстные места своей страной назвали…
Но из зверинца твоего явился слон,
И стала та страна — страной развалин…

Страна, где были мы ещё жива,
Но дух наш изгнан духами другими…
И неба нашего померкла синева,
И мы три дня назад стали чужими.

Три дня… И девять… Вечных сорок дней
Ходить я буду на курган пустынный.
И на холме средь призрачных теней
Замёрзнет август в ледниковой стыни.
   ***
В праздник луны, как солнце, непорочной
Мы посадили сад из поцелуев…
С ноктюрном дивным соловьиной рощи
Слетел к нам бабочкой наш первый лунный…

Остался сад любви в далёком прошлом.
Сад мотыльковых лун зарос камнями.
Молчат певцы в той соловьиной роще,
Где лунной бабочки коснулись мы губами.
   ***
Обнял я нежно гибкий её стан…
Но тут вошёл на цыпочках, без стука
Приятель мой, футбольный капитан, —
Любимец моего породистого стула.

Наш треугольник — все углы остры! —
На кухне ждал овального исхода,
И после анекдотов и муры
У нас была нормальная погода.

Я встал навстречу чайным облакам.
Стул отошёл — не цокнули копытца.
Я мимо сел… В окно упала птица.
Смеялся стул, схватившись за бока.
   ***
Женщина крупно шагала,
Как будто считала дни.
Мужу письмо отправляла;
Загостевал у родни.

Нескоро, наверно, нескоро
Увидит она его…
Идут мужики вдоль забора…
Снегом подъезд замело…

А дома её встречает
В прихожке услужливый стул.
Плечами на нём пожимает
Сочувственно мужнин костюм.
   ***
Лучи зари сбривали с суток ночь.
Щенячьим хвостиком петлился наш костёр.
Он, угасавший, нам хотел помочь
И вновь разжечь угасший разговор.

Но мы молчали. Не было уж слов.
Молчали. И не смели разойтись.
И с неба золотой ударил сноп,
И птичий гром взорвал лесную тишь.
   ***
Сладко ветер завывает,
Сердце сладостно щемит.
Дом в сугробах утопает,
Печка пылкая трещит.

В снежном бархате окошко,
В нём звезду я продышу.
Ах, намой мне гостью, кошка,
О которой попрошу!

Ей звезда моя укажет
Путеводный свет в окне,
И дорожка прямо ляжет
При рождественской луне.
   ***
Ветер волком завывает,
Жулька вместе с ним скулит,
Печка что-то напевает,
Где-то в поле снег скрипит.

Ногтем я поскрёб окошко —
Раскурчавый мёрзлый ворс,
И увиделся прохожий
В куржаке из снежных роз.

Так во гробе украшают
Отошедшего жильца;
Жулька гостя приглашает
Со сугробного крыльца.

Он настолько в лёд замёрзший,
Что и сдвинуться не смог.
Внёс его через порог —
У печи воскрес наш мёртвый!

То училка оказалась
Из соседнего села.
В поле в белый плен попалась —
И чуть к смерти не пришла.

Надоело горожанке
 Над тетрадками корпеть,
И себя ей стало жалко —
В клуб пустилась фильм смотреть.

Ввечеру и фильм начался —
Наш счастливый сериал.
Ветер пел, и пёс смеялся,
А мороз крепчал, серчал —
На крылечке гостевал.
   ***
Ах, Игренька ты, Игренька,
Мой норовистый конёк,
Не бывали мы давненько,
Где нас ждут на огонёк.

Полетим быстрее ветра
В наш заветный хуторок,
Проведу я с милой щедрый,
Долгожданный вечерок…

На дугу тебе подвесим
В лентах ярких бубенцы,
Полетим быстрее ветра!..
Будет пир широкий весел!..
О моей же о невесте
Скажут деды и отцы:
Краше не было красы!..
Пропоют немало песен
Заливные бубенцы!..
Нам с женой — медовый месяц!
А Игреньке — леденцы.
   ***
Взгляд ваш — замок в заснеженных скалах.
Снежный мрамор — ваше лицо.
Вместе с ветром чего-то искал я,
Да набрёл на степное сельцо.

Пять старух и два деда зимуют,
Доживают свой век в ковыле.
И кому же вы мстите? Кому же?..
Кто счастливец на этой земле?..
   ***
От росы ли тропка смокла,
От моих ли горьких слёз?..
За рекой гармошка смолкла
В лунном кружеве берёз.

День-грустень и ночь-грустенька —
Песня выплакана всласть…
Приворожка мягко стелет,
Мягко стелет — жёстко спать.

А я чары колдовские
На дружочка не спущу.
Ворожбуют пусть другие,
А я лучше погрущу.

На мою голубку-песню
Вспыхнут жаркие меха,
На реке гармонь воскреснет,
Вздрогнет грустная ольха.
   ***
В одышке, воздуха набрав два-три глотка,
Свора машин рванулась из-под красного,
Ощерив морды, выкатив глаза:
К зелёному — от красного, от красного!..

А ты спешишь на самолёт любви,
И казнь её железным расписаньем
Сдавила так артерии твои —
Вот-вот прервётся слабое дыханье!..

А рядом время в торт упаковав,
Штыком торчит торжественный военный;
А рядом парень, девушку обняв,
На всё глядит хозяином вселенной.

А рядом время в изобилии течёт…
Взаймы бы взять, но это невозможно.
На взлётной полосе «зелёный». Взлёт!..
Зрачок иллюминатора тревожно
В тебя без промаха телепатично бьёт.

И нервно небо нервами антенн,
Пульсируют их корни заземлённо.
Хватает за ноги собакой твоя тень
И без вниманья отстаёт бездомно.
   ***
Прости меня за всё,
Хоть мне и нет прощенья…
Одно лишь утешенье —
С печуркой зимовьё.

Всё снегом замело:
Избушка, как сугробчик.
Всё начисто бело,
Но память всё же ропщет…

Всё сызнова начать
Река не позволяет:
Бежать не хочет вспять —
О завтрашнем мечтает.

А завтра лёд сойдёт —
Душа твоя растает.
   ***
За большаками, за оврагами
Таится тыщезлое зло…
Кто сгинул под ветрами вражьими,
Другим по-Божьи повезло…

А люди движутся по улице,
Как льды весною по реке.
Играет солнышко на лужице,
Как зайчик на твоей щеке.

А где-то прячется, хоронится
Совсем не сказочное зло…
Яйцом пасхальным в нашу горницу
Златое солнышко сошло!
   ***
Наташе
Я брошусь на грудь дороги,
С мольбою к ней припаду —
И оживут мои ноги,
И я, как дитя, пойду!

Всё твёрже мой шаг и взрослее,
Паломника посох в руке…
И маковка церкви алеет
В близком совсем далеке.

Но кто унесёт меня, сильный,
К просёлочному большаку,
Где грозы меня косили
Не раз на моём веку?

Тогда я роптал, своенравный:
— За что же, Боже, меня? —
Под сенью Божественных радуг
Судьбину свою кленя.

Узнал в запоздалом сравненьи,
Когда, обезноженный, слёг,
Сколько прекрасных мгновений
Я оценить не смог…

Кем-то легко унесённый,
Припал я к дорожной груди.
Поднялся. И голос влюблённый
Сказал мне: «Любимый, иди!»
   ***
Осенённые осенью позднею синей,
Мы в тропинках хрустящих друг друга нашли.
Мы избавились от изнуряющей стыни
На краю тридевятой, последней земли.

Если бы не осеннее то осенение
И не гулкий хруст наших последних шагов,
Не видать двуединого б нам воскресения
Перед кратерной бездною серных ветров.

Осень, очи твои так пронзительно сини!
Кто послал тебя к нам на безверном пути?
Одинокие, мы ни о чём не просили:
Нам лишь час оставался до бездны пройти…

Оказалось, у осени нет одиноких:
Небом дышит хрустально прозрачный октябрь.
А под Небом легчают любые дороги,
А под Богом и жизнь человечья не в тягость.