Мягкие Холмы

               



                Владимир Вещунов

                Мягкие Холмы

Родина

Волжским простором омылась душа:
В жизни изрядно меня помотало…
Летопись предков своих вороша,
Я возвратился к истоку, к причалу.

Здесь мои прадеды веру блюли,
Их с Аввакумом за правду сжигали.
С этой правдой ревнители шли
В дальние дали, в лютые дали…

Отпрыск дорожный, как сын лебеды,
Я исходился в бродягу-скитальца.
В жажде бездомной глоточек воды
Даром судьбы во спасенье казался.

В чертополохе и лебеде
Из беспросветной скитальческой зоны
Вышел с трудом я к великой воде
По древнерусскому вечному зову.

Волжской волною омылась душа —
В долгом пути пропылилась изрядно.
Родина!.. И под крылом шалаша
Сердцу, как в доме родимом, отрадно!

Деревня Ветка

Скребётся дождь на подоконнике.
В печальном мире — он и я.
На нашей с ним глухой околице
Бредут седые тополя.

Сороковины нашей бабушки
Мы отмечаем с ним вдвоём.
Судьбы коварной жалкий баловень,
Забыл её в краю чужом.

Деревню окрестили Веткою;
Она, как дерево, росла…
Вот умирает, стала ветхою,
И баба Маня умерла.

А я, пришелец, вечный странник,
Останусь в отчей стороне
Залечивать лихие раны,
Добытые в чужой стране.

Мягкие Холмы

Падает с крыш на дорогу
Белое пламя зимы…
Вот и пришли, слава Богу,
В Мягкие наши Холмы.

В мягкой земле под холмами
Спит наша бедная мать.
Родина наша пред нами —
В который же дом постучать?

В дом ли родной попроситься:
Кто же в нём нынче живёт?
Свет. Занавеска из ситца.
По двору мама идёт…

. . .

Разве это непогода —
Вьюга кружится в сто крыл!
Вот беспутая порода —
И я с вьюгой задурил!

Дух бродяжий разыгрался —
Сколько в буре куражу!
В поле жуткий смерч поднялся —
Жгут с гигантскую вожжу.

Захлестнулись в гривах тучи —
Сто взметеленных коней.
Намело такие кручи
Среди вздыбленных полей.

В этой чудной свистопляске
Спелись небо и земля.
И душа от снежной встряски,
Как подснежник, расцвела.

Белый плен

Ветер волком завывает,
Жулька вместе с ним скулит.
Печка грустно напевает,
Где-то в поле снег скрипит.

Ногтем я поскрёб окошко —
Раскурчавый хладный ворс,
И увиделся прохожий
В куржаке из белых роз.

Так во гробе украшают
Отошедшего жильца;
Жулька гостя приглашает
Со сугробного крыльца.

Он настолько в лёд замёрзший,
Что и сдвинуться не смог.
Внёс его через порог —
У печи воскрес наш мёртвый!

То училка оказалась
Из соседнего села:
В поле, в белый плен попалась
И чуть к смерти не пришла.

Надоело горожанке
Над тетрадками корпеть,
И себя ей стало жалко —
В клуб пустилась фильм смотреть.

Ввечеру и фильм начался —
Наш счастливый сериал!
Ветер пел, и пёс смеялся,
А мороз крепчал, крепчал —
На крылечке ночевал.

Волчица

Тихо, тихо…
Бродит лихо.
Потерявшая волчонка,
Сумасшедшая волчиха.

И ослепшая от горя,
Натыкаясь на деревья,
Ищет первого волчонка,
Бродит около деревни…

Чуют чуткие собаки:
Волчий запах где-то близко,
Вот и мечутся, и лают,
Расплескав с едою миски.

А в крестьянских избах тёплых
Вечерять уж семьи сели.
И печальную дорожку
Луна волчице стелет.

Набивает самосадом
Свой кисет Семён-охотник…
Смерть его совсем уж рядом
Под окошком чутко ходит.

Заскулила и забилась,
Заскребла стекло когтями…
Что-то треснуло —
И ночь потекла ручьями.

. . .

Взгляд ваш — замок в заснеженных скалах.
Снежный мрамор — ваше лицо.
Вместе с ветром чего-то искал я,
Да набрёл на степное сельцо.

Пять старух и два деда зимуют,
Доживают свой век в ковыле.
И кому же вы мстите? Кому же?
Кто счастливец на этой земле?

. . .

Чёрного бархата ночь.
Очертания, звуки
И нас поглотила она.
После студёной разлуки
Вновь узнавания муки…
Вишнёвого ветра волна…
В сплетении робкие руки.

Поле

Жизнь прожить —  поле перейти.
Поле перешёл — жизнь новую обрёл.
Сгустившийся туман остался позади.
Вставал и падал в нём, вслепую брёл.
Казалось, нет нигде хожалого пути…
Бурьян, чертополох в овраге отступил,
Сверкнул во чистом поле горизонт.
Поле русское полно всевышних сил,
Летит жар-птицею над ним
Вечерний звон.

В самолёте

По воздушным волнам напрямик
Наша «Аннушка» тихо плывёт.
Нос мой сплюснут, к окошку прилип;
Представляю, как мне повезёт,
Если вдруг полечу с высоты:
Распластаюсь морскою звездой,
На пуховые шлёпнусь кусты
Или в стог окунусь с головой.
Или, мокрый от зелени трав,
Я по склону горы кувырком
Полечу. Без каких-либо травм
Бодро встану и двину пешком.
Или прыгну на плотный туман,
Он подбросит меня, как батут,
И опустит на бархат полян,
Где одни амазонки живут…
А внизу расплескалась весна,
А внизу Сихотэ-Алинь.
Вздрогнув кожей, с воздушного дна
Мне в глаза посмотрел олень.

Афалина

Накалились на солнце прибрежные скалы.
В зыбком мареве берег могучий дрожал.
День в зените. Блестел океан жарче стали.
И я ноги босые в океане держал.

Я на камне сидел, ощущая ногами,
В теплоте колебания прохладной воды.
И вот с пеной волна накатила на камень,
Испарилась, как призрачный дым.

Из воды же выглядывала афалина,
Улыбалась, приветствуя меня.
Афалину мою окрестил я Фаиной,
И мы с нею дружны с того чудного дня.

Выхожу, моя Фая плывёт мне навстречу,
Глажу нежную кожу подруги моей.
Говорим мы почти по-человечьи
И о судьбах земли, и о судьбах морей.

Раб

В залив зари привёл я свой корабль,
Шторма закатные оставив за кормой.
До них я был в цепях, пиратский раб,
Да смыло рабство вольною волной.

Грехами в смерть огнём закован был,
Клеймо пылало язвою на лбу.
За что же, Боже, Ты меня простил
И выпустил в последнюю борьбу?

Клеймёным лбом я цепи разбивал,
Освобождая грешников рабов,
И Господа на помощь призывал,
Чтобы спастись у Божьих берегов.

В залив зари привёл я свой корабль
И скинул тонны вражеских оков.
Отныне я — свободный Божий раб,
Бегущий по волнам среди штормов.

Детям войны

И во чреве матери, в сорок втором рождённый,
Воевал с врагом.
И в отцовском сердце в битвах за победу
Был всегда с отцом!

Он не расписался на стене рейхстага,
Лишь провёл упавшей, мёртвою рукой…
С молитвой, на коленях, на могиле братской
Перед ним склонился сын его седой.

. . .

Мало нищему подал.
Сегодня очень мало.
Пешком до церкви прошагал,
На транспорт не хватало.

Приходит пенсия когда —
За свет и на лекарство…
И в паспорте растут года
С завидным постоянством.

Не унываю, не ропщу,
Всевышнего благодарю за возраст.
Не доживаю, не спешу…
Трещит в печурке хворост.
Тепло, светло, всё вроде есть,
И огород прокормит.
Кот Васька рядом телек смотрит.
Вот с фронта неплохая весть:
Зачищен вражеский опорник.
И я сберёг в Афгане честь,
Но кто об этом помнит.

Слепой музыкант

Огнеборцу глаза опалило,
Белый свет потемнел.
Подруга любовь отменила,
Парень старчески поседел.

Он на даче уединился,
Слушал ветер и слушал птиц.
Этой осенью долго длился
Плач летящих на юг верениц.

Из вишнёвой ветки свирельку
Он на ощупь три дня вырезал.
Научился играть и в апреле
Птиц игрой на свирели встречал.

Ему вторила иволга в кущах
Белопенного сада весной.
Кто из них виртуозничал лучше:
Птица певчая или слепой?..

Садовник

Цветы садовника узнали:
Он в сушь и зной их поливал,
Романсу дивному внимали —
О хризантемах напевал.

И вот, израненный и хворый,
Пришёл в забытый, старый сад
После войны, после которой
Не возвращаются назад.

И чистым голосом, как прежде,
О хризантемах он запел.
Не отцвели ещё и нежны…
А с яблонь лист уже слетел.

. . .

Пресная речка течёт и течёт,
Изредка рыбка тихонько всплеснёт.
В болотном бульоне вовсю жизнь кипит:
Лягушечий хор оголтело вопит,
Стрекозка снимает с кубышки нектар,
Дергач-коростель заскрипел: стар я, стар.
Сцапала цапля ротозея ужа,
Жуки-плавунцы, водомерки кружат.
Леший кикимору гонит, завыл.
То ли поёт, то ли стонет выпь.
Шуршат камыши, стрелолист и рогоз.
Сусак розовеет нежнее роз.
Застой, прозябанье, болотная глушь…
Не верьте невеждам в подобную чушь!

. . .

И болотце, и кочки, и жёлтая рань,
И шиповник, напыженный перед листом,
И в раскрытых окошках с котами герань…
Всё окутано дымным весенним родством.

Я, весенний, иду по блаженной весне,
И душа благодатною негой полна.
Перепёлки пируют в парной целине,
Птицы в небе рисуют слово: весна!

Несвятой святой

Дорога его непростая:
Над нею кружит вороньё,
И на ней рыщут волчьи стаи,
И не встретишь на ней жильё.

Отступают тревоги и страхи,
Продолжает упорно свой путь.
Выбрал сам испытания ради,
Чтоб грехи по дороге стряхнуть.

Кончен путь. Несвятой святой
Обустроил в урочище скит.
С той поры под седою горой
Серебряночка-ключик звенит…

Слово праведника живое,
И живая водица при нём.
И вокруг благодать! Не воют
Вьюги перед его очагом.

Притекают паломники к старцу,
Говорят, у кого что болит,
Что с Россией-матушкой станет,
Когда ворога победит?

Ворог в каждом из нас обитает,
Божьих заповедей не блюдёт.
Время жить во Христе наступает,
И Россия себя обретёт.