Из Августа 2021-го

Вместо послесловия

В.К.

«Пока что это конец книги. Пока что.
И, одновременно, не конец. Начало.
Конец книги, это потому, что мне страшно приступать к её окончанию. И начало потому, что мне нельзя эту книгу не окончить.
Понимаете, все, что вы в этой книге прочитали (невзирая на все наезды, драки, осады, дуэли, даже убийство), – было идиллией, «сялянкай», как говорили предки. Теперь начинается нечто серьезное.
Начинаются муки, страдания отдельных, дорогих мне людей, и народа, массы, еще более мне дорогой, потому, что я – кровь от крови её.
С каждым из этих людей, с каждым человеком из этой массы я сродни с самого начала дней своих.
Страдания и раны каждого из них болью отзываются во мне.
Эти люди, быть может, стали дороже мне, чем мои родные, двоюродные и иные братья, погибшие в войнах. И как мне теперь – в тысячный раз – переживать раны и смерть моих близких?!
Переживать каждый последний взгляд, вздох, слово братьев кровных. И их врагов.
Потому что враги тоже не всегда были виноваты. Когда шли вперед под пулей, нацеленной им в затылок.
Это только лгут, что у писателей не болят сердца за людей, созданных ими, проведенных через «выдуманную» ими же самими жизнь.
Эти лжецы просто никогда не писали даже посредственных книг.
Точно так же, как лгут, что писатели вообще «выдумывают» какую-то жизнь.
Жизнь «выдумать» нельзя. Ее можно только воссоздать. Такой, какой она была, со всеми радостями и со всеми потерями. Со всеми воспоминаниями прошлого. Со всем тем, что пережил ты сам и твои друзья. И со всем тем, что пережили, чем перемучались мои и ваши предки. С тем подсознанием что хранится от них в моей и вашей душе.
Потому что все мы – от них. От их радостей, от их мыслей от всего, чем они жили.
Если бы не работали, не творили, не создавали, не сражались и не боролись они, – нас бы не было.
Это верно. Так же верно как то, что без каждой созданной нами песни правнуки наши будут безмерно беднее.
Без каждой книги, не сотворенной нами, будет беднее моя и ваша родина, самое ценное и, пожалуй, единственное, что дано нам.
И все же дело книги, дело песни, дело вообще всего того, что мы создаем, бывает иной раз мучительным, трудным.
Герои книг и песен зачастую начинают не слушаться, жить своей, не зависимой от автора жизнью.
Они начинают требовать, протестовать, начинают вести себя, как живые.
И очень горько бывает порой, когда «измышленный» тобой человек вдруг по логике самого своего характера, вдруг сламывается, предает или творит еще что-либо, недостойное человека.
Очень жаль, когда твой рыцарь без страха и упрека, достойный всего, самого лучшего на земле, должен идти на эшафот или под пули.
Они все воистину мои дети и, если я чего-то стою как писатель, надеюсь – мне удалось это. Они стали нашими братьями и сестрами.
И потому не упрекайте меня за то, что задержал продолжение «Колосьев».
Мне просто жаль бросить этих людей, моих сестер, друзей, братьев, товарищей в мутный омут войны, ненависти, изгнания.
Жаль отдать их кандалам, ссылкам, виселицам. Подвергнуть последнему унижению и возвышению, которое есть – смерть.
Потому что для этих людей наступают годы ненависти. А Человек не создан для ненависти. И я скорблю по всем этим людям.
И еще немного, наверное, мне жаль самого себя. Как ту грушу над откосом Днепра, которая упала в его волны в 1963 – а в романе – в 1850 году, как всех убитых и замученных за правду на этой земле.
Жаль предписывать прекрасным женщинам, созданным для любви, – траур и ссылку.
Жаль отправлять мужчин, созданных для доблести и знаний, – на эшафот.
А вам было бы не жаль?
Так потерпите немного. Дайте собраться с силами. Потому что не сделать этого тоже нельзя.
Иначе их святые тени останутся неоплаканными и неотомщенными.
Дело даже не в том, что в память о них, в память о Калиновском и Траугутте, Бобровском и Мацкявичусе, Гриневиче и Сераковском… в память, наконец, о Майке и Алесе будет провозглашен в Лондоне, в Сент-Мартинс-холле I Интернационал.
Дело в том, что до сих пор стоит в Рогачеве старый дубовый крест на могиле Тумаша Гриневича, что многим людям, и мне, и вам – надеюсь – после прочтения еще не написанных частей «Колосьев» будет безмерно больно.
Единственное, что меня еще удерживает от того, чтобы на уже сделанном поставить точку, – так это то, что все должны узнать о множестве подвигов и свершений этих людей.
О том, как они не клонили головы перед несправедливостью и не задирали ее перед слабыми.
Они просто должны дожить свой век, как все люди, сполна, до последнего дня. Проявив при этом мужество, которое сегодня всем людям земного шара нужно, как никогда.
Будьте счастливы, если только это счастье не покупается ценою самого важного в мире: ощущения в себе Человека.
И на этом пути, тяжелом и трудном, да поможет вам ваша совесть.
Если это будет так – мы все скоро еще встретимся».
Владимир Короткевич.

Не окончил…
Хотя и обозначил. Не только в этом «вместо».
Было «Оружие». Ходили и слухи о каких-то то ли черновиках, то ли…
Две главы, опубликованные в 1989-м в журнале «Полымя» (№1). Номер «поднять» пока не могу. «Зброя»?! Или что-то ещё?! При усердии проверить это будет не трудно.
В любом случае «Оружие» вписывается во вторую из задуманных изначально книг («Брань»). Третья – «Вараннё» (Галгофа)». К ней, казалось бы, уж точно ничего нет.
В ней (так и оставшейся на границе подсознания автора) – изгнание, кандалы, ссылки, виселицы. Последнее унижение и возвышение.
Голгофа…

З нейкага моманту пры чытаннi «Каласоў» узнiкае пэўнае ўраджанне, што галоўны герой рамана Алесь Загорскi (князь-мужык) i ёсць Сын Боскi i Чалавецкi. З улiкам таго, што самое Боскае ў Караткевiча зблiжаецца з Прыродай. З зямлёй (асаблiва з роднай старонкай), з яе рэкамi (асаблiва з Дняпром), з небам. З усiм, што на гэтай зямле жыве. З кветкамi i дрэвамi… З той грушай, што да апошняга чаплялася за адхон Дняпра. З дубам, пад якiм памiрае стары Данiла Кагут. З конямi i зьвярамi… З тым мядзведзем-шатуном, у бойцы з якiм гiне бацька Алеся, князь Юры Загорскi. Гiнуць абое – звер i чалавек. Як у двубоi. Гiнуць, як браты, у дарэмнай спрэчцы. Гiнуць ужо без уселякай злосьцi i няпраўды адзiн да аднаго. Як каласы пад сярпом яго…
Цi ўсё ж такi Тваiм?! Хай i не праз вялiкую «т». Бо – Купала-Ярыла?

А что Алесь – Христос… Так к этому и таемная песня лирника Данилы Кагута про жеребчика святого Миколы была. Уже во втором разделе – считай, на первых страницах. Как наказ-завет прозвучала.
У Караткевiча ж адбыўся i iншы Хрыстос. Той, што прызямлiўся ў Гароднi. Спачатку – кiнасцэнар. У 1965 годзе (аднаразова з «Каласамi»). Сам раман выходзiць спачатку па-руску («Нёман», 1966) i толькi праз шэсць год асобна.
Значыць, iдуць яны («Каласы» i гэта) разам, бок а бок…
Дзве «хрысталёгii», два евангелля ад Уладземера. Два вобразы народнага Хрыста. Хрыста-вызвалiцеля. Хрыста-ратаборцу.
Юрась Братчык, шкаляр, згадзiўшыйся гуляць ролю, прапанаваную царквой, але перайграўшы яе (жыццё перайграе!) па-свойму, па-мужыцку. I князь, атрымаўшы, па нагаду дзеда, мужыцкае выхаванне: Алесь Юр’евiч… Па-руску (аднойчы ў тэксце прагаворваецца) гучыць як Ляксандра Георгiевiч. Яно б сабе i ня кепска: два моцных iмя (элiнскае-царскае i амаль такое ж – па-грэцку, «земляроб»). Георгiй… Пераможца. Вялiкамучанiк. Ад часу Вялiкага ганеньня Дыёклетыяна.
Юрась – Георгiй. Яно б сабе… Але ж к Алесю – iмем па бацьку – яно неяк, па-сённяшняму, i няёмка. Вельмi ўжо пераклiкваецца з нашым «Дыёклетыянам-самадзержцам»… Хай грэцкае ж Рыгор (Григорий) – нешта к бадзёрасцi-няспанню. Ды пераклiкваецца i гучыць як здзека. Да прапаганды начале з Рыгорам Спустошаным. Цi Азораным. Натхнёным самiм Ляксандрам Прамянiстым. «Заступнiкам»-ганiцелем. Ваўкалакам-пярэваратнем.

Моё ёрничество – только декорация. К настоящей драме беларускай Гiсторыi. Где-то – к трагедии, а где-то и к трагикомедии. Можно подумать и о фарсе! Можно спроецировать и на «глобальную перспективу»…
Повторяется!?
Если – о нашем нынешнем (развернувшемся в двух фазах: 1) с конца 80-х прошлого века – через середину 90-х; 2) собственно – последний год). По отношению к тому «польскому-калиновскому» восстанию 1863-1864 гг. А между ними – 30-е годы действительного (жуткого!) геноцида тутэйшай нации, который упорно обходят «наши» «государственные патриоты» в их сегодняшней «антинацистской» кампании. Большой (сталинский) террор… Не сводимый только к 1937-му году. Почти тотальное выбивание национальной элиты. Зачистка!
Так и напрашивается более пристальное сравнение-сопоставление этих трёх происшествий (со всем их антуражем и сопутствиями):
1863-1864 (Польское восстание);
1930-е (Разгром национального возрождения);
1990-е… 2020-й…
Владимир Короткевич (который интересен и сам по себе) даёт для таких сопоставлений и повод, и пищу.

Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как пустыня
И как алтарь без божества.
А.П., 1830 г.

Ну, да…
Ну, да – не в смысле «нуды-тоски», однако!
Уж сколько раз – эти строки. Наше (если о русском) – «Всё» и «Солнце». И я, при всём своём превращении, от русского полностью никогда отвращаться не стану. Но превращение-таки случилось. И случилось не импульсивно-скоропостижно. К литвинству. К своему «между Польшей и Россией».
А эти строки… С пропущенными (если по черновым правкам самого А.П.) строками-словами. С подзабытым смыслом «пепелища» (не обязательно, как «пожарища»).
А если уж А.П., то к «нашему» (да ещё в «ёрничество»!) и «У Лукоморья дуб зелёный…» вяжется – той «цепью». Да мало ли чего. Вплоть до отклика на «первое Польское» (1830) «Клеветникам России». Что ложится на весы уже расейской патриотической пропаганды.

О чём шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою,
Вопрос, которого не разрешите вы.
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях, иль верный росс?
Славянские ль ручьи сольются в русском море?
Оно ль иссякнет? вот вопрос.
Оставьте нас: вы не читали
Сии кровавые скрижали;
Вам непонятна, вам чужда
Сия семейная вражда;
Для вас безмолвны Кремль и Прага;
Бессмысленно прельщает вас
Борьбы отчаянной отвага –
И ненавидите вы нас…
За что ж? ответствуйте: за то ли,
Что на развалинах пылающей Москвы
Мы не признали наглой воли
Того, под кем дрожали вы?
За то ль, что в бездну повалили
Мы тяготеющий над царствами кумир
И нашей кровью искупили
Европы вольность, честь и мир?..
Вы грозны на словах – попробуйте на деле!
Иль старый богатырь, покойный на постеле,
Не в силах завинтить свой измаильский штык?
Иль русского царя уже бессильно слово?
Иль нам с Европой спорить ново?
Иль русский от побед отвык?
Иль мало нас? Или от Перми до Тавриды,
От финских хладных скал до пламенной Колхиды,
От потрясенного Кремля
До стен недвижного Китая,
Стальной щетиною сверкая,
Не встанет русская земля?..
Так высылайте ж к нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России,
Среди нечуждых им гробов.
1831

Да и не один А.П. (если о русском пиитском обрамлении). Однако!
Ни Пушкин, ни подхвативший его «знамя» на собственном излёте (1918) Блок («Скифы») не изведали тех тридцатых, кои занимают (до сих пор) меня.
Однако – Ибо сам я (по крайней мере) всерьёз перевернулся-обратился. Мы – не о «предательстве». Хотя и эта тема по закоулкам пропаганды ещё как гуляет!
Но мы-то – к Владимиру Семёновичу. Нашему.
Отчего же оно прервалось-не окончилось? Если уж всерьёз (об эпопее «Каласы»). Одного «Вместо» самого В.К. в понимание этого обрыва маловато будет. Многое в той оговорке разве что сквозь цензурку просвечивает.
А когда зачалось? Да с начала 60-х (а то и…). По хрущёвской ещё оттепели.
«Полымя» издаёт роман в 1965-м (№№2-6). Именно в этот год предпринимается первая попытка реабилитации Сталина. За которой и последовал неосталинизм конца 60-х – середины 80-х.

[Американский последователь троцкизма Хол Драйпер использовал термин неосталинизм в 1948 году для обозначения новой политической идеологии – нового этапа в советской политике, которую он обозначил как реакционный тренд, начавшийся в период народных фронтов середины 1930-х годов. Драйпер писал, что идеологи неосталинизма – только небольшая часть феномена – фашизма и сталинизма – которая очерчивает общественные и политические формы неоварваризма.
По мнению Фредерика Коплстона, неосталинизм подразумевает определённый славянофильский интерес к России и её истории. То, что называют неосталинизмом, – не только стремление контролировать, подчинять, репрессировать и принуждать; неосталинизм – это ещё и проявление желания, чтобы Россия, воспользовавшись западной наукой и западными технологиями, избежала разложения, приняв ценности «вырождающегося» Запада, и следовала собственному пути развития.
Политический географ Дэннис Шоу рассматривает СССР как неосталинистское государство до 1985 года, когда началась перестройка. Д. Шоу определяет неосталинизм как политическую систему с плановой экономикой и высокоразвитым военно-промышленным комплексом (ВПК).
В докладе ЦРУ США от 1969 года говорилось: «В течение 1960-х годов различие между сталинизмом и неосталинизмом определялось в следующем: советские лидеры не возвращаются к двум крайностям правления Сталина – единоличный диктат и массовый террор». По этой причине, утверждалось в докладе, политика советских лидеров после Сталина должна быть определена «скорее как неосталинизм, нежели сталинизм».
Американский литературовед Катерина Кларк описывает творчество неосталинистских писателей как «напоминание о сталинской эпохе и её лидерах как времени единства, сильной власти и народной гордости».]

К неосталинизму можно относить и самое «хрущёвство», и прочие «прокоммунистичекие» (на нерусской почве) вариации. Но в 1965-м была попытка реабилитации именно личности самого ИВС.

[Частью системы идеологического свёртывания оттепели был процесс «ресталинизации» – подспудной реабилитации Сталина. Сигнал был подан на торжественном заседании в Кремле 8 мая 1965 г., когда Брежнев впервые после многолетних умолчаний под аплодисменты зала упомянул имя Сталина. В конце 1969 г., к 90-летнему юбилею Сталина, Суслов организовал ряд мероприятий по его реабилитации и был близок к цели. Однако резкие протесты интеллигенции, включая её приближённую к власти элиту, заставили Брежнева свернуть кампанию.]

Вот в этом зазоре и случилось зачатие-явление-пресечение. На этом рубеже (брежневской ресталинизации) случившееся и споткнулось…

[Гэта быў страшны і цяжкі час.
Уся неабдымная імперыя дранцвела і дубела ад жахлівага палітычнага марозу, які вось ужо дваццаць шэсць год вісеў і кашлата варочаўся над яе абшарамі. Кожны, хто спрабаваў дыхаць на поўныя грудзі, адмарожваў лёгкія.
Казаць – дазвалялася толькі ману, любіць – толькі праваслаўе ды імператара, ненавідзець – толькі вальнадумцаў (якіх ніхто не бачыў, так іх было мала).]

Так начинается XXV раздел Книги I. Про 26 лет «кашлатага выварочваньня» – не в бровь, а в глаз! Если – к нашему от 2020-го (по отношению к выбору 1994-го).

[Вялікія заваёвы чалавецтва імперыя аб'явіла лухтой, праўду – злосным падкопам, іншамысных – злачынцамі, што не хочуць велічы айчыны.
Бог быў падобны на будачніка, а будачнікі – на разбойнікаў.
Шпіцрутэны і смугастыя будкі сталі сімвалам.
Шчаслівых не было.
Усё прыносілася ў ахвяру ідалу дзяржаўнай моцы.]

С «нашим» мы ещё схлестнёмся. Но прежде хотелось бы чуть плотнее о призраках. Под «Дикую охоту короля Стаха».
Фильм (для настроения) пересмотрели вчера (18.07). А накануне посмаковали «Житие Юрася Братчика». «Христа». Последний и вовсе впервые глянули, коли память не изменяет. Его ведь тогда (1967) на полку положили (и где там крамолу нашли!?). А вернули только в 1989-м. С вкраплениями (вплоть до авторского – В.К. – песенного).
Однако Призраки. Призраки – это в «Охоте». И, вроде как, не Коммунизма, а глубокого Средневековья. Кого там (из исторических) Стах напоминает?! Прямых прототипов может и не быть. Но эпоха… Жейгимонта (имечко как-то прозвучало)? В смысле, Радзивилла. Так тот пусть и Кароль был, да не король. Да и не из «сярэдневечча», а из не столь далёкого XVII-го.
А Жигимонт-король, допустим, тот, что Сигизмунд. Шведский Ваза. Но этот Жигимонт был третьим. Вторым Жигимонтом был Август, оформивший Люблинскую унию. Последний из Ягеллонов и последний же из неизбираемых. Монарх он был сильный, но грешил премного и наследника после себя не оставил.
И понеслось… Французский побегайчик Валуа, трансильванец Стефан Баторий, швед Ваза. Только московитов здесь не хватало… А ведь и такой унией попахивало! С самим Иваном IV Жахлiвым Васильевичем.
Про Грозного – без шуток. Прорабатывалась версия (частью шляхты). А «Жахлiвага» помянул в ассоциацию к Стаху-Страху. Стах – скорее, Станислав. Но Страхом «аукается» – Не я заметил! А наш «жах» – и «ужас», и «страх».
Обошлось… С Грозным. Вернее, без него. Так и он от Смуты не уберёг (бы)!  Вырождались те роды: шляхта-бояре. А в королях-царьках то вырождение всего лишь выпячивалось.
Где-то мелькало, что Стах и не из шляхты был, а народный. Мужицкий, считай. Надо бы перечитать саму повесть – в фильме-то всё «скороговоркой», намётом-намёком-исказом.
Если так, то в конфликте «Стах – Яновский» отразился конфликт классовый. С его перевёртами («убить Дракона»). И это уже ладно проецируется как на скорый (в отношении времени событий, описанных в «Охоте») приход большевизма, так и в наши 90-е –  с их «сегодня». А где большевизм, там и сталинизм (с теми «тридцатыми»).
Вечные пертурбации Власти и Свободы!
Стах – Сталин… Мы – к ассоциации не только лингвистической. Намекал ли на это сам Короткевич?! Двойники, двойники…
В «Каласах» – к тому же. А они «взрастали» сразу за «Охотой».
Революция – Реакция… Якобинство, термидор, бонапартизм… Декабристы – столь привечаемые Владимиром Семёновичем в незавершённой эпопее.

Граф Исленьев… Слегка замешанный в той несчастной истории, про которую толком никто не знает («Невядома, што хацелі рабіць тыя людзі…»). Неизвестно, кем бы стал диктатор Пестель…
Кем бы стал Калиновский, если бы свершилось невозможное, и восстание не разделило бы участь всякого мятежа. Что на этот счёт думал-предполагал Владимир Семёнович… Неизвестно.
Известно, чем обернулся большевизм, обещавший свободу и равенство. Для самих детей Революции (в те тридцатые). Для беларускай свободы. Мужицкой и интеллигентской (как-то – «шляхетской»).

[– Сорак. Гэта тыя, што былі да нас, і мы, і тыя, што яшчэ будуць. І кожнаму наступнаму цяжэй, бо ён нясе большы цяжар. Будуць і тыя, каму зробіцца нясцерпна цяжка, і я малюся богу, каб гэта не быў ты. Таму што ніхто не пазбегне. Кожны павінен будзе несці на рамёнах слабага, ягоны боль і ягоную крыўду. Хто гэты слабейшы — кожны выбірае сам. Друг, вера, жанчына або яшчэ нешта, пакуль невядомае… А цяпер паглядзі: на другой грані яшчэ больш старыя рысы. Гэты маладзік – гэта серп, а гэтыя калматыя трысцінкі – каласы. Хто будзе жаць – аб гэтым маўчаць гады і маўчаць стагоддзі. Ніхто яшчэ не дадумаўся, бо той, хто іх выбіў, памёр і не скажа… Пасядзі хвіліну, сыне, падумай або проста памаўчы.
Алесь маўчаў і так. Яго краналі не словы, а проста мёртвы сон камянёў, дрэў, будыніны, якую абкружалі, сціскалі дубы.
– Тут было паганскае капішча, – сказаў нарэшце бацька. – Якому богу яны маліліся – ніхто не ведае. Бо з іх не ўцалеў ніхто… Яны пакінулі гэтыя камяні і гэты серп маладзіка і зніклі, як аблокі. Тут яны збіраліся, а гэты камень і чаша на ім былі, відаць, ахвярнікам. Колькі год так было – невядома. А потым з Полацка прыйшоў Дняпром бліжні дружыннік Глеб, і тады гэтыя людзі ўбачылі кроў. Не варта было, калі не хацелі крыжа? Вядома. Але хто звяртаў увагу на тое, чаго хоча і чаго не хоча мурашнік? Не звяртаў і Глеб… Капішча шукалі доўга. І знайшлі… І вось пад гэтымі камянямі загінулі ўсе яго абаронцы. Да аднаго.]

Серп-маладзiк i калматыя трысцiнкi каласы… Помните – герб БССР?! Лучше тот, что с 1927-го по 1937-й.
Солнце Свободы (Ярило-Купало?!). Купало – кипящее гневом. Свобода… А по тем лучам – серп и молот. В перекрёст. Орудие, значит. Власть и Могущество.  Якобы – рабочих и крестьян…
Ну, и колосья. По одну сторону. Вперемежку с клевером (?). Будет и лён… А по другую – веточки дуба. Веточки эти обратятся в те же колосья уже в 1938-м. Тогда же сотрутся и надписи на польском и идише в девизе.
Сталин…
Я уже слегка «окликнул» его. Повторю и здесь

«З каласоў»

Жандарскi паручнiк са скуры вылазiць.
Ён верны служака. Бадай патрыёт.
Зайздросная сквапнасць. Абраза ў абразе.
Рысiныя вочы. Учэпiсты рот.
Чамусьцi – Мусатаў. Напэўна, к «прымусу»?!
Пры шчэцiстых вусах имя Апалон.
Да сымбалей прозвiшч сам маю спакусу.
У прозвiшчах – сiла, iмпэт i праклён.
Ён Чорнаму Войне няварты сапернiк.
Няма той адвагi, але ж не слабак.
Ня з тых каласоў адлiвалася зерне.
I нават закваска ня тая.
Аднак…

21.06.2021
PS:
Mycaт – стальная полоса для точки ножей. Стальная! А в самарских, саратовских и симбирских краях так называли огниво, кресало для добывания огня. Стало быть, прозвище Мусат давалось либо надежному, несгибаемому человеку, либо вспыльчивому, горячему.
Вероятно, что прозвище связано с родом занятий предка (он мог точить косы, ножи и т.д.).

Суперанская: В.И. Даль поясняет слово «мусат» как «стальная полоса для точки ножей», добавляя, что на Волге мусатом называют огниво, кресало. Но в конце ХХ века в Москве было 140 семей с фамилией Мусатовы и 4 семьи Мусаткиных, что заставляет нас обратиться к именам. В русской разговорной речи употреблялось имя Мусат как простонародная форма старого календарного имени Немосат, а также имени Моисей, имеющегося и в современных церковных календарях.

Обладатель фамилии Мусатов, безусловно, может гордиться своей фамилией как памятником русской истории, культуры и языка.
Наиболее вероятным представляется, что семейное именование Мусатовых принадлежит к интереснейшей группе русских фамилий, образованных от нецерковных «мирских» имен. Наличие второго имени было своеобразной данью древней славянской традиции двуименности, требовавшей сокрытия основного, главного имени с целью уберечься от «злых сил». Нецерковные имена нередко полностью подменяли собой имена крестильные, даже в документах выступая в качестве официальных имен.
Исследуемая фамилия образовалась в качестве отчества от прозвища предка Мусат. В лексике древнерусских говоров одним из значений слова «мусат» было «огниво, кресало, которым высекают огонь». Таким образом, Мусатом, вероятно, именовали эмоционального, вспыльчивого человека либо того, кто был сильно увлечен своей идеей – «загорелся ей». Прозвище Мусат мог получить и надежный, «несгибаемый» человек.
По другой версии, семейное имя Мусатовых относится к распространенному типу древнейших русских фамилий, указывающих на сферу профессиональной деятельности одного из предков. Мусатом (от тюркского «masad» – стальное точило) называли специальный металлический стержень для правки лезвия ножа (восстановление изначальной геометрии режущей кромки).  Исходя из этого, можно предположить, что родоначальник фамилии Мусатовых либо выполнял работу по заточке ножей и клинков, либо занимался изготовлением самих мусатов.
Такие «профессиональные» прозвища существовали на Руси с незапамятных времен. После принятия христианства, то есть с появлением обязательных крестильных имен, они стали исполнять роль дополнительных прозваний. В условиях, когда основная часть хозяйств на Руси имела «натуральный» характер, мастера-ремесленники сильно выделялись из общей массы крестьян.
При неправильном применении мусата, а также при использовании некачественного точила лезвие приходилось перетачивать, так как заточка режущей кромки ножа была сбита. Поэтому хороший специалист по правке лезвий, так же как и изготовитель мусатов, ценился на вес золота. Они пользовались в народе большим уважением, а потому и прозвище, данное родоначальнику, быстро приживалось в применении к его потомкам.
Кроме того, существует предположение, что именование предка Мусат являлось уменьшительной формой старого календарного имени Немосат.
Через фамильные прозвища по традиции выражалось семейное старшинство. Довольно распространенным способом было присоединение к отцовскому прозванию указателя родственных отношений. Таким образом, с помощью фамильного суффикса «ов», распространенного на территории Московского государства, образовалось семейное именование Мусатовых.
Поскольку процесс формирования фамилий был достаточно длительным, в настоящий момент о точном месте и времени возникновения фамилии Мусатов говорить сложно. Однако с уверенностью можно утверждать, что она принадлежит к числу древнейших русских семейных именований.
Источники: Тупиков Н.М., Словарь древнерусских личных собственных имен. Толковый словарь В. Даля, в 4-х т. Петровский Н.А., Словарь русских личных имен. Дегтярев В.И., Кудряшова Б.Н., Большой толковый словарь донского казачества.

В.Н.: Пара залихватских версий к этой мянушке (к Короткевичу) у меня самого имеется. Но пока отложу.
То, что Владимир Семёнович был глубоко озабочен проблемой национального возрождения (становления?), сомнений не вызывает. Не вызывает сомнений и его особый интерес к событиям XIX века. Кастусь Калиновский (и не только)… Хотелось бы понять отношение писателя к тому, что происходило в 30-е годы века двадцатого. К сталинизму (вообще и в привязке к Беларуси). Достаточно ли для этого известных материалов (художественное творчество, дневники, письма…)?!
Магический реализм… Жанр В.К. с ним, конечно, соприкасается. Символизм, «готика»…
Ладно. Чуть проговорюсь. Об «очевидном».
Мусатов… Всё-таки – и к Сталину?! Намёком. Как перекличка между двумя веками. «Возмездие».
Что там (в «Колосах») сей персонаж второго плана успеет ещё натворить, пока не знаю. Ибо прочитал только четвёртую часть (из четырёхсот с лишним страниц). А надо бы глянуть и «Оружие». И прочее…

Дочитал, конечно. Первую («Выйсце крынiц» / «Сякера пры дрэве» – обозначенную в смежке с ненаписанными двумя, как «Усход (Сяйва дня)»).
Мусатов появился и на последних страницах книги. Уже не поручиком, а капитаном.

[Алесевы вочы смяяліся.
– До, капітан. Я спадзяюся, вы адменіце гэты загад і знойдзеце сапраўдных злачынцаў? Бо калі кожны залп – гэта прыступка вашай кар'еры, я пакладу гэтаму мяжу.
I ўпершыню за ўсю размову ўзвысіў голас:
– I калі вы кранеце яшчэ аднаго з іх – вас павязуць адсюль пад рагожай у Магілёў ці пад лямцам у астрог. Зразумелі гэта вы, пан штуцэр, пан куля, пан свінец?!
Мусатаў сядзеў, гледзячы на дошкі стала.
– Добра, – сказаў ён урэшце. – Я адмяняю загад, Буланцоў… Пагоню за Корчакам.]

Какая роль была уготована ему в дальнейшем? Можно только догадываться… Разве, что «Оружие» с понюшку намекнёт.
А поручик Сталин в литературе мелькал. Пусть и не у Короткевича

[Довольно сложно представить советского «вождя народов» И. В. Сталина в мундире поручика – в офицерском кругу за кружкой пунша. Но откроем журнал «Нива» за июнь 1873 года:
Там опубликована небольшая повесть малоизвестного писателя А. Коптева «Кавказ», в которой главным героем является прибывший в грузинское предгорье поручик Сталин. Заглянем в текст:
Поручик Сталин квартировал в сумасшедшем доме, что вовсе не обозначает, что он был пациентом этого заведения. Впрочем, любовь – это тоже сумасшествие, на этом далее и закручивается фабула повести.
Влюбился поручик Сталин в Анну Николаевну Русанову, вдовствующую красавицу.
Вполне лермонтовская стилистика. Впрочем, Сталин не тянет на Печорина.
Далее обнаруживается счастливый соперник поручика Сталина – князь Вязьминский, с которым происходит ссора в доме предмета страсти. Правда, до дуэли дело не дошло. Затем князь спасает поручика на охоте от свирепого барса. Сталин по личной просьбе отбывает в Дагестан – в «горячую точку» Кавказской войны, где геройски погибает. Александра Николаевна выходит замуж за князя.
Последняя строка этой милой повести особо замечательна…
Интересно, не из этой ли публикации «Нивы» горец Сосо Джугашвили позаимствовал свой псевдоним? Мог обнаружить старый журнал и зачитаться романтическим произведением…]
Николай Александров. Поручик Сталин («Брестский курьер»)

Н-да… Этакая пародия на Михаила Юрьевича. У не слишком известного Коптева. С ходу такого автора поднять и правда не удаётся…
Засветился помещик Алексей Алексеевич, бывший поэтом и прозаиком. Но он по годам не подходит. Родился примерно в 1780-м. Помер не ранее 1835-го. По-любому до 1873-го не дотягивает. Публикация постфактум?! Тоже вряд ли. Чтобы такое (повестушка «Кавказ») накатать, желательно было хотя бы самого Лермонтова пережить. Как минимум.

[«Нива» – популярный русский еженедельный журнал середины XIX – начала XX века с приложениями.
Издавался 48 лет, c конца 1869 года по 28 сентября 1918 года в издательстве А.Ф.Маркса в Санкт-Петербурге.
Журнал позиционировал себя как журнал для семейного чтения и был ориентирован на широкий круг читателей. В издании публиковались литературные произведения, исторические, научно-популярные и различные юбилейные очерки, репродукции и гравюры картин современных художников. Материалы политического и общественного содержания давались в «благонамеренном» духе и сопровождались многочисленными иллюстрациями – до начала XX века обычно гравюрами, затем фотографическими обзорами.
Страницы изданий «Нивы», включая журнал и приложения, имели сквозную нумерацию для последующей брошюровки годовых комплектов, обложки к которым рассылались редакцией. Таким образом, журнал номер один имел страницу 1, а журнал номер 51 или 52 (последний в году) – страницу 1200.]

Пока одни ассоциации да инсинуации (мои): «Сталин у Короткевича».
Семья в тридцатые не пострадала. Отец (Семён Тимофеевич) служил по финансовой части. Во время войны эвакуировались в Москву. А погиб (вероятно, на фронте) только старший брат Валерий.
Так что, между ними («отцом всех народов» и шляхетскими родами Короткевичей-Грин(к)евичей), считай, ничего «личного». По крайней мере, в первом приближении.
Это легендарный прадед-инсургент (Томаш Гриневич) подвергся расстрелянию в Рогачёве. В ту «польскую-калиновскую», при Александре II и Муравьёве-вешателе. И к царизму Владимир Семёнович точно симпатий не питал. Как и к Империи в целом. Иное дело…
А что – «иное»!? Чем Советская Империя краше той, петровской?! Разве что занавесью словесной о благе трудящихся. Да вместо «белого» красного царя на престол посадили. В угоду всем про-хановым. Орда ордой!
Про-хановым, конечно, Орда – самое своё, родное. А беларусам?! Цi то – лiтвiнам…
Вот полистал я Деружинского и кое-что для себя уточнил.
Да – популярно (о нас, беларусах). У Вадима. Где-то чуть дилетантски. Не достаточно «архивистски» (будто архивисты в своих «историях» не лукавят…). Где-то лишнего доверяется боевитому Тарасу (или мне показалось?!). Но есть и по делу. Особенно в отношении этногенеза. И уж точно приличнее тёзки Гигина и «гiсторыка» Марзалюка.
Чересчур антирасейски (у В.Д.)?! И не только потому, что и не «братья», а только соседи (не дюже добрые). Тут и культурно, и политически (с «русским миром») – чужого больше, чем своего. И два последних столетия (в кои вместе были) далеко не всё в этой разнице стёрли. И одним универсальным языком («великим и могучим», прошедшим советскую перековку) наших расхождений не загладить.
«Ничего личного»… В марте 1953-го будущий классик специально наведался в Москву. На похороны. Что же так потянуло?! Даже легенда осталась, что кого-то в той давке спасал.
Моего знакомца циника-модералиста Бурьяка эта тема тоже интересовала. Короткевич – Сталин. И вообще: Короткевич и «советы».
Бурьяку – что?! Ему, главное, в пику общепринятому тычку вставить. Передёрнуть…
С одной стороны, встряхнуть устоявшееся никогда не мешает. Мыслейку-осмысл шевельнуть-спровоцировать. По свежачку перезапустить. С другой… Уж больно много фанаберии у Александра. Ни учёный, ни художник… Так, вроде, и не идеолог, кем-никем ангажированный. Сплошное анти (против)… Ему бы в буддисты податься!
А Короткевича сей интеллектуал-ниспровергатель где-то даже пощадил. Как художника (писателя). Но и эту поблажь он себе позволил совершить не без подковыра. По-барски.

[Короткевич жил полупогруженный в свои литвинские исторические фантазии (правда, сверенные с «линией партии») и успешно самореализовывался в белорусскоязычном литературном творчестве.
Литературный талант Короткевича виден уже в первых его рассказах, написанных ещё до достижения им 20-летнего возраста, на русском языке. Но для великого писательства требуется, помимо навыка текстотворчества, ещё кое-что: новая тематика, значимая общественная позиция, некоторые трения с властью и/или с интеллигенцией. У Короткевича немножко получилось только с тематикой, да и то не вообще, а лишь в белорусской литературе.
…Короткевич с раннего возраста проявлял большую талантливость, но эта талантливость была художественного склада, а не рационального (конструктивного, аналитического, критического). По части сложных соображений Короткевич обогатил белорусский народ не сильно: с национальной идеей у белорусов после него такой же напряг, как и до него. И соответственно с другими национальными проблемами напряг тоже.
…Короткевичский белорусизм – это белорусизм для интеллектуально-бедных, для массы: в нём нет ничего сложного, спорного, обязующего, напрягающего. Мысль не загружена, воля тоже. Хочешь, к примеру, курить -- пожалуйста: трави себя и окружающих сколько хочешь, а окурками поджигай дома и леса, только не часто. Галоўнае – каб ты размаўляў пры гэтым па-беларуску, захапляўся айчыннай культурнай спадчынай i ганарыўся айчыннай гiсторыяй.
У искусственных белорусов (выросших в русскоязычных семьях и получивших русскоязычное образование, а потом перешедших из каких-то соображений на «мову») довольно бедная в словарном отношении речь. Вызвано это не только тем, что они пользуются выученным языком, а не усвоенным с детства, но также тем, что они пользуют-
ся им специфически: избегая слов, которые одинаковы или схожи со словами руского языка. У слова, как правило, есть синонимы, иногда даже синонимические ряды, но искусственные белорусы исключают из этих синонимических рядов всё, что представляется им русскоязычным, и тогда им кажется, что они говорят, наконец, по-бело-русски. Так вот, у Короткевича это не так: от русскоподобного он не шарахается. Поэтому белорусская речь у него многообразная, свободная – ОБРАЗЦОВАЯ (но только в части лексики).]

А в остальном (в житейском плане) интеллектуальный богач Саня Бурьяк разделал нашего классика, как Бог черепаху. Воздав при этом и всему тутэйшаму люду.

[Брюхастый прокуренный любитель выпить Короткевич в весьма раннем творческом возрасте обрёл писательскую синекуру «пад белымi крыламi» Коммунистической партии Белоруссии по квоте на белорусскоязычных разоблачителей «царскага прыгнёту» и зверств фашистских оккупантов и в дальнейшем тратил значительную часть своего времени на путешествия, рыбалки и «отдыхи» в крымских и пр. санаториях.
Короткевич эксплуатировал белорусское коллективное подсознательное и литературно обслуживал национальную политику компартии, изображавшей временный расцвет беззубых национальных культурок на пути к полному слиянию в единый советский народ смешанного расового типа.
Задержка издания некоторых книг Короткевича – это не гонения на него, а его мелкие неудачи во вписывании в национальную политику КПСС. Кстати, как правило, художественные книги становятся только лучше, если немного полежат и пройдут дополнительное авторское редактирование. И, кстати, произведения Короткевича, какие я читал, производят впечатление несколько недоправленных.
Короткевич сравнительно легко перенёс войну (в эвакуации), рано решил «квартирный вопрос» в перенаселённом Минске, рано прорвался к советской писательской кормушке и стал жертвой случившегося у него избытка материальных благ и личных свобод, чем только показал ещё раз, что большинству людей, чтобы они не убили сами себя прежде срока вредными излишествами, позарез нужны внешние ограничители.]

Сволочь, конечно! Этот Бурьяк. По каждому пункту есть чем парировать. Но доля истины в его наскоках вестимо присутствует.
Однако…
К Сталину. Где-то наш модералист-следопыт откопал воспоминания одной хорошей знакомки Короткевича. Молевой-Горевой. Горевой – если по «Леонидам».
По факту – преподка из Литинститута начала 60-х, к коей Володемер был неравнодушен.

Нина Молева:
«У него было невероятно восторженное отношение к Сталину. Представьте себе, он рассказывал, как на товарных вагонах добирался до Москвы, чтобы проститься с вождем. А рядом с ним на лекциях сидит человек, которого забрали 6-летним в концлагерь вместе со всей семьей. Время прошло, и Короткевич пересмотрел свои позиции.
Но тогда это было так. Был еще такой момент. Однажды мой курс повели на съезд союза писателей по поводу исключения Пастернака. Приходят, я полюбопытствовала: «Как же прошло голосование?!». Говорят: «Единогласно, чего тут еще думать». Вот тут они первый раз узнали, что такое моя реакция. Я взорвалась: «Кто из вас читал Пастернака?». Оказалось, только один человек его пролистывал.
Спрашиваю: «И после этого вы смеете осуждать?!». Короткевич отвечает: «Ну, знаете, всю муть перечитывать, которая выдается, в сумасшедшем доме можно оказаться!». Понимаете, я никак не хочу нарушить тот харизматичный образ рыцаря, который бытует вокруг Короткевича в Беларуси. Просто он, как и многие его сокурсники, ко мне пришел еще не сформировавшимся человеком».
В белорусской Википедии (be.wikipedia.org) поклонники мастера строчат по-другому:
«Крытычна ставiўся да рэалiй сталiнскай эпохi. У 1953 г. наведвае Маскву, каб паглядзець на пахаванне памерлага Сталiна».
Надо понимать, Короткевич ездил на похороны Сталина, чтобы порадоваться виду мёртвого тела. Кстати, супруга Короткевича преподавала до замужества историю КПСС.
Если прикормленный писатель Короткевич всё-таки позволял себе вне частных разговоров лёгкие намёки на не совсем одобрение некоторых советских реалий, можно заметить на это, что эпизодическая умеренная критика частностей допускалась даже в газете «Правда» – и вообще, можно сказать, являла собой долг каждого советского человека.

Вот так: восторженно, но пересмотрел. Переобулся, значит. Кстати, в таком переобувании ничего зазорного нет. Да и достоверность данного свидетельства не очевидна. А иных (от имени хороших знакомцев мастера) под рукой пока не имею…
Если довериться Молевой, то переоценка «отношения» произошла (происходила) на рубеже 50-х – 60-х. Бурьяк не случайно иронизирует по поводу строча поклонников В.К.: «крытычна ставiўся да рэалiй сталiнскай эпохi». Его обмолвка («надо понимать, ездил на похороны, чтобы порадоваться виду мёртвого тела») оставляет нам неудобный выбор между «восторженностью» и «садизмом».
Впрочем, иронизирует Бурьяк постоянно. Как всякий уважающий себя циник. Я и сам этим балуюсь. Правда, в отличие от мизантропа-модералиста, стараюсь не пренебрегать и уважением к другому. Без чрезмерного восхищения предметом (субъектом). Будь то отношение к конкретному индивидууму или к Человеку как такому.
Получается, что я – умеренный гуманист, а не умеренный мизантроп, вроде А.Б. А колебания в ту или иную сторону при этом не исключены. И это – нормально. Под гуманизмом я понимаю прежде всего признание онтологической значимости человека вообще, не смотря на все казусы его бытия (от паразитизма до мракобесия). На этом казусе, на этой тростинке держится по крайней мере вся действительность, при всей её хрупкости, вычурности и выморочности. Хоть по Августину, хоть по Паскалю, хоть по Державину, хоть по Тютчеву.
С какого бодуна радеет о выживании (человечества!) умеренный мизантроп Бурьяк, ни в какую логику-матрицу не укладывается. И ирония его не отличается ни соблюдением меры, ни фундаментальной позитивностью. Слишком много желчи и мелочности.
Вот и Короткевичу никак он простить не может ни сибаритства (с чрезмерным питием и курением), ни какой-никакой славы. Талантец, мол – наличествовал. Но раскрутился больше втиранием-примазками. К маститым.
Слава! Без неё и мизантропу не ёмко. Ради неё и печётся о выживании ненавистного Homo. Иначе с логикой совсем скверно.
И грызёт непризнанного модералиста обида-зависть. Грызёт неумеренно… Потому так повторяется в своих щипках-упрёках. Где уж тут быть настоящей оригинальности!?
Вось i жонцы В.К. пару раз «партийность» вменил (преподавала-де историю КПСС!). – Мелочно. Липко. Гаденько. Я – собственно о вменении-втыкании.
Но нам-то нужен Сталин Короткевича, а не Короткевич Бурьяка. Нужен, чтобы удостовериться в глубине разведения Семёновичем Литвы (Беларуси) и Орды (России). 
Сталиным Орда вздыбилась-ощерилась. Сталиным проехала по самой человечности. Во Имя! – Во имя – чего!?
Власть! Власть, власть, власть… Ордынский византизм. А тут ещё марксистская прививка-прищепка своё привнесла. Необольшевизм!
С Красненьким!
У Короткевича, в «Каласах» тоже красненького хватало. В мужицкость. В калиновского (дробнага шляхцiца – з аднаго боку, быццам, паляка, з другога…). Но Алесь-то (Загорски) – князь-мужик – олицетворял-символизировал собой сращивание белого и красного… Нацию! Вполне европейскую. С нашей (литвинской) начинкой-поправкой.
А Сталин… Красное в чернь! Пусть и «Белую гвардию» европейца Булгакова под настроение прикидывал.
А Красное в Чернь – уже к Адольфу. Две стороны одной медали. «Национал» и «интернационал»… Не случайно Сталин так по классическому «интернационализму» проехал-выкорчевал. В «союз нерушимый».
А «национал-большевизм» начала 90-х (Дугины, Лимоновы, Летовы, Прохановы…) по-своему всё это синкретически спародировал. Да: Евразия (как исходная – от Трубецкого-Савицкого, с их Русью-Ордой, так и нынешняя – от Джемаля-Дугина к путиноидам единороссам) – фашизоидна на сто процентов! «Лукичу» с ней и хочется и колется. Потому он и предпочёл фа-шизу местечковую, что самому возглавить Орду не случилось. Это и без Сатановского давно понятно было. Имеющим хотя бы «уши».
«Наши» шпаковские, дзермонты, петровские, гигины, щёкины, пустовойты и прочая пропагандонная шелупонь врастали-сливались в структуры «союзные» каждый через «своё». Не обязательно, через РНЕ. Фашистских филиалов округ нас раскидано было немерено… Вот и Влада моего туда затянуло (под Летова, что ли?!).
Короткевич…
Помню (не помню, когда точно) кто-то намалевал на памятнике возле педфака свастику. Давненько это было, но не так чтобы…
Сам памятник установлен в 1994-м. Авторы – И.Казак и В.Рыбаков.
Намалевали… К чему?! Кто?! С каким отношением?!
Скорее всего, не привечающие БНФ. То ли «коммуняки», то ли «либерасты». Не обязательно – «лукашисты». Эти обзывают фашистами и мерзавцами всех подряд. Вернее, всех, кто их фюреру поперек становится.
Дзерма(о)нта в очередной раз прорвало (литовцы, а летува – не Литва! – повод дают):

[Брутально подавлены протесты в Минске…В Литве у власти находится фашистский режим, совершающий преступления против собственных граждан и против человечности. Правящая элита Литвы преступна и должна понести наказание за свои деяния, которые нужно тщательно фиксировать, документировать и готовить для будущего уголовного процесса.]

Банально передразнил известные сентенции в адрес собственного режима.
А тогда (под конец 90-х) досталось и Владимиру Семёновичу. Националист! Да если нас поскрести, фашистские рудименты у каждого отыщутся. В зависть-месть. Хоть от Адама, хоть от Каина. В самой нашей природе те споры наличествуют…
И как их надо протравливать, чтобы не погубить само человеческое (в корень), ума не приложу. Но надо! Не протравишь – худо будет. Начнёшь травить неумно, природа на дыбки становится.
Дракон! И округ него – «лучшие люди города». Сбираются-хороводят. Шпакуются-гигикают-пустовойствуют.
Вот и с Короткевичем – всё не просто вытанцовывалось-перемалывалось. И по книгам его это, в общем-то, прощупывается. Но Орду принять он таки не мог. А через неё – и Сталина. Пусть и не сразу. Пусть и не последовательно.
Король Стах…
Не-не! Прямо со Сталиным я его отождествлять не собираюсь. Однако – «бич божий». А православные сталинисты именно так и величают своего Иосифа.
А приведу я кое-что из заметки Людмилы Рублевской («Король Стах, скелеты и вечность»). 2008-го года. Напечатано в тогда ещё более или менее вменяемой SB.

[50 лет назад [1958-й] была написана повесть «Дзiкае паляванне караля Стаха». Этот образ, пожалуй, один из самых запоминаемых в белорусской литературе.
Может быть, самый запоминаемый, настоящий современный миф... А что? В России уже давно изучают современную мифологию, в том числе имеющую литературные истоки, поскольку поняли, насколько это важно. Даже литература фанфикшен (то бишь любительские продолжения популярных произведений), изучается в этом ключе — ведь в ней массы людей выказывают собственные комплексы, стереотипы, чаяния и т.д., выявляя все то же коллективное бессознательное.
Когда я предложила молодежи подумать, по какому белорусскому произведению можно написать фанфики, ответ был однозначный и предсказуемый: «Дзiкае паляванне караля Стаха»... Приключения Андрея Белорецкого, фольклориста, патриота, героя–любовника и борца с призраками...
Но парадокс – все же литературный юбилей мы отмечаем не Андрея Белорецкого, а Дикой охоты короля Стаха!
Следовательно, мы должны представлять портрет этого «сборного героя».
«Цьмяныя ценi коннiкаў беглi ад дарогi наўскос да дрыгвянiстай лагчыны. Веялi па ветры плашчы–велеiсы, коннiкi прама, як лялькi, сядзелi ў сядле, i нiводны гук не далятаў адтуль. Менавiта ў гэтым маўчаннi i было самае жахлiвае. Нейкiя светлыя плямы выдзялялiся на гэтым туманным фоне. А дваццаць першы скакаў наперадзе, не матляючыся ў сядле, вочы яго закрываў нiзка насунуты капялюх з пяром, твар быў змрочны i бледны, вусны падцiснуты.
Дзiкi верас спяваў пад iхнiмi нагамi».]

Ну, Белорецкий – слегка сам В.К. И в фамилии, заметьте – доминантой белое.
Возможно, в пику (и в окаём – а хоть и в окоём) красному. А может… Белоречье. Да сваёй (чыстай) мовы?! А «бел» часто трактуют как «балт» (наш этнический субстрат!). Или: «речь» – рэч (пол. Rzecz). Вещь, дело. К «общему (посполитому) делу». За нашу и вашу свободу…

[Za nasz; i wasz; wolno;; – один из неофициальных девизов Польши. Впервые девиз появился на патриотической демонстрации в поддержку декабристов, состоявшейся в Варшаве 25 января 1831 года.
Во время Ноябрьского восстания девиз выписывали на штандартах с двух сторон на польском и русском языках, со знаком красного креста на белом полотне. Двуязычность девиза подчеркивала, что восстание направлено не против русских людей, а только против царя. При этом авторы лозунга использовали в русском варианте прямую транскрипцию с польского языка слова «свобода» как «вольность».]

Стах…

[Что же такое – Дикая охота короля Стаха? Белорусский вариант «собаки Баскервилей», зловещее орудие зла? Воплощение «сацыяльнага прыгнёту, тыранii, уцiску i дэспатызму», как писали литературоведы?
Но ведь изначально – разве эта охота была злом? Ведь её «составляющие» – предательски убитый потенциальный белорусский король Стах, образ исключительно светлый и романтический, и его верные сподвижники.
Итак, Стах Горский, потомок великого князя Александра, молодой благородный мечтатель. Хочет добиться независимости белорусских земель. Его любят и поддерживают и крестьяне, и «лясныя браты», и лучшие представители национальной шляхты. «Хоць i быў кароль Стах мужыцкiм каралём, хоць i ўзняўся супраць божых улад, але хiба не благаславiў бы Бог i яго ўладу, каб ён захапiў трон дзедзiч сваiх?»]

Вось адолеў я «Каласы», i адразу зразумела, што ад Стаха Горскага цягнется ланцужок да Алеся Загорскага. Таксама – князь-мужык. I Рубальская Стаха з Алесем перакрыжоўвае: «молодой благородный мечтатель. Хочет добиться независимости белорусских земель. Его любят и поддерживают и крестьяне, и «лясныя браты», и лучшие представители национальной шляхты». Ну, амаль у яблычак!
Больш i нiякiх iншых доказаў не патрэбна: Стах увасобiўся ў Алесi. Караткевiч лiтаральна вярнуўся да гэтага вобразу. Хай яшчэ ў 1961-м, у «Сiвой легендзе» («Рамане Ракуце»), з iмi пераклiкаецца палкоўнiк Ракутовiч. I яго прозвiшча – ладнае. Для ваяра-змагара. Чуецца: рэха (да «легенды»), рок.
Стах – нашчадак вялiкага Аляксандра. Загорскi – сам Алесь.
А За-горскi – за Горскiм. Раней! Алесь-Ляксандра.
Значыць, у «Дзiкiм паляваннi» – папярэджанне. I папярэджанне шматзначнае. I Сталiна яно датычыцца. Бо не абыйсцi. Датычыцца i нас сённяшнiх. З нашым «народным» (пашанцавала ж на Ляксандру…), з яго гуртом-асяродзем «лепшых людзей». Ды i не толькi…
Я – i аб супрацьлеглым баку.
Л.Р.:

[Он обладает талантом воина, смел, решителен и, как принято в исторических романах, мечтает о народном счастье... Как сегодня сказали бы, харизматичный национальный лидер. Он доверчив, щедр и благороден – охотно прощает врага, Романа Яновского, когда тот предлагает дружбу, одаривает его. Более того – во время охоты спасает от болотной рыси, рискуя собственной жизнью.
Роман убивает Стаха предательским ударом в затылок. Убиты или тяжело ранены сподвижники короля... Привязанные к коням, умирающие борцы за свободу уносятся в ночь, меняя свою сущность, призывая силы тьмы... Теряя свое изначальное призвание.
Дикая охота короля Стаха времен Белорецкого служит угнетателям, против которых изначальный король Стах боролся, терроризирует тех самых мужиков, во имя счастья которых мужицкий король собирался воевать. Но бросается теми самыми лозунгами о каре предателям... Парадокс?
Но разве мало мы знаем примеров из истории, когда благородная идея превращалась в свою противоположность?]

Браво, Людмила! Понимаю, в кого (в частности) она тогда метила. Пусть в том, о ком здесь я подумал (не о Сталине) благородство изначально не ночевало.

[Вспомним, как меняется образ короля Стаха во времени... Трудно узнать отважного красивого юношу уже в той фигуре, которую во главе призрачной охоты видит предатель Роман Яновский: «I перад усiмi скакаў, асветлены месяцам, туманны i вялiзны кароль Стах. I гарэлi вочы коней, i людзей, i гепардаў».
Король Стах, которого встречает Андрей Белорецкий, и вовсе демоничен: мрачный, бледный, с поджатыми губами...
Почему происходит такая страшная подмена?
Владимир Короткевич даёт свою трактовку: негодяи, преследующие корыстные интересы, совершили эту подмену осознанно. Предали романтику предшественников, использовав и развив ту темную, агрессивную силу, которая была в какой–то степени ей присуща, но не была основной. Цель оправдывает средства... И в конце концов, вместо живых людей, вместо исполненных нечеловеческой силы призраков на коней посажены рукотворные чучела... А может быть, если есть изначально частица тьмы, и должна она разрастись и поглотить самое светлое дело? Ведь Стах проклинает род Яновских до двадцатого колена – всех, даже невинных младенцев...]

Если так и было (у Короткевича), то это едва ли не в первую очередь о сталинизме, о 37-м. Тем более, что пишется по следам 56-го (разоблачающего «культ личности»).
А «Каласы», как уже оговаривался, претыкаются о начало реабилитации Тирана. Вот и прервался-отложил. Но были «Земля под белыми крыльями» и «Ладья отчаяния» (1977-1978). «Оружие» («Зброя») написано в 1964-м. Но издавалось-то в 1981-м…
Вось такая «Ладдзя Роспачы» атрымлiваецца…
Л.Р.:

[Как же воспринимается округой Болотных Ялин охота короля Стаха? Неодолимая, аморфная тёмная сила, которой невозможно сопротивляться. Она действует не только в союзе со сверхъестественным... В ней неразличимы отдельные элементы – обозначен только предводитель. И что же происходит, когда люди решаются восстать против инфернальной силы?
«...сярод трупаў i параненых я пабачыў на зямлi тры чучалы, апранутыя так, як i паляўнiчыя, у старыя капелюхi з пер’ямi, кабцi, чугi, але прывязаныя вяроўкамi да сядла».
Этот момент замечательно интерпретировал в своей экранизации «Дикой охоты» режиссер Валерий Рубинчик, который считал, что «у аснове твора былi схаваныя фiласофская прытча i сацыяльная драма, грамадзянскiя матывы якiх перагуквалiся з вечнымi тэмамi i праблемамi айчыннай реальнасцi». Восставшие селяне молча смотрят на тех, кого они столько лет боялись... Беспомощные полуистлевшие монстры, словно сошедшие с картин Босха или Брейгеля (любимых, кстати, художников Короткевича), составленные из скелетов животных, в лохмотьях когда–то роскошных одеяний, глядят пустыми глазницами черепов...
А тот, кто взял на себя функции короля Стаха, предводитель тьмы – вот он: толстый, жизнелюбивый и жадный шляхтич Дубатовк, истово целующий ноги Красоте (своей подопечной Надее Яновской), но безжалостно лишающий ее рассудка эрудированный человек – и использующий это знание для фальсификации...
Такое произведение могло быть написано только в «оттепельные» послесталинские годы...]

Ага! А в истово целующем ноги «любимой» (которую не отдают) жадном толстяке-фальсификаторе узнаётся… Так Короткевич о нём (уже о нашем), вроде, как и знать ничего не мог!

[Владимир Короткевич как–то рассказал Валерию Рубинчику, что написал эту повесть в 19 лет, на чердаке деревенской хаты. Кто знает? Владимир Семенович был известным мистификатором. На известной литературоведам рукописи автор оставил запись: «4 лютага 1958 г. Мiнск. Хата В.Краўца». Писателю тогда было 27 лет. За два года до этого состоялся эпохальный ХХ съезд, разоблачивший культ личности. Разумеется, в кругах Владимира Короткевича эту тему обсуждали бурно... Если и существовала более ранняя редакция повести, то события тех лет могли заставить Короткевича внести определенные изменения, расставить акценты, обозначить аллюзии... Легенда о дикой охоте заканчивается словами древнего переписчика: «Па верасе, па гiблай дрыгве скача дзiкае паляванне i будзе скакаць да тых часоў, пакуль iснуе свет. Яно – наша зямля, нелюбiмая намi i страшная. Злiтуйся з нас, Божа!»
Фраза летописца напоминает постулаты психоанализа Карла Густава Юнга, который призывал осмыслить свои кошмары, темную сторону своей личности, свою Тень, потому что, только поняв и приняв это в себе, можно стать личностью. Белорусская история, вмонтированная Короткевичем в роман, трагична и иногда страшна, но это – история. Если мы замалчиваем какие–то её страницы, отказываемся от чего–то – мы обедняем себя. Неразоблаченные кошмары повторяются.
Архетип Тени очень даже ложится на образ Дикой охоты...]

Дзякуй, Людмiла! Я потым яшщэ крышачку падсыплю… А з твайго скончу гэтым. Дзе i аб нашай «Пагонi»

[Может быть, со мной многие не согласятся, но мне кажется, что на уровне «потребителя» все же прижился более романтический образ и менее зловещий. Есть вариант – с топтанием непокорных холопов копытами... Но есть и король Стах, преследующий тех, кто предаёт родную землю, в сопровождении «лемпардов» – болотных рысей, на «дрыгкантах» – романтической породе рыцарских коней. Не кажется ли вам, что это перекликается и с образами поэзии Максима Богдановича? Ну и, разумеется, со всеми известными в мировой мифологии дикими охотами.]

Толькі ў сэрцы трывожным пачую
За краіну радзімую жах, –
Ўспомню Вострую Браму сьвятую
I ваякаў па грозных канях.
Ў белай пене праносяцца коні, –
Рвуцца, мкнуцца і цяжка хрыпяць...
Старадаўняй Літоўскай Пагоні
Не разьбіць, не спыніць, не стрымаць.
У бязьмерную даль вы ляціце,
А за вамі, прад вамі – гады.
Вы за кім у пагоню сьпяшыце?
Дзе шляхі вашы йдуць і куды?
Мо яны, Беларусь, панясьліся
За тваімі дзяцьмі уздагон,
Што забылі цябе, адракліся,
Прадалі і аддалі ў палон?
Бійце ў сэрцы іх – бійце мячамі,
Не давайце чужынцамі быць!
Хай пачуюць, як сэрца начамі
Аб радзімай старонцы баліць...
Маці родная, Маці-Краіна!
Не усьцішыцца гэтакі боль...
Ты прабач, Ты прымі свайго сына,
За Цябе яму ўмерці дазволь!..
Ўсё лятуць і лятуць тыя коні,
Срэбнай збруяй далёка грымяць...
Старадаўняй Літоўскай Пагоні
Не разьбіць, не спыніць, не стрымаць.

Жах. Ужас. Страх. Стах…
Радзiмая краiна. А наша нелюбоў да яе, адлiваецца-адклiкаецца жудасным Паляваннем.
За што нам такое!? За што гэта здзека-пачвара (здзека над розумам i сумленнем) у асобе «божага бiзуна»?! – За нашу непавагу, за непрытомнасць  i абыякавасць. За баязлiвасць…
Каб я каму што якое, дык я ж нiкому нiчога нiякага, а мне дык вось як…
Гэту «прымаўку» памятаю з дзяцiнства. Дык i яна – ад «Каласоў». Цi там адгукнулася. У адзiнаццатай глаўцы першай частцы. Праз пераляк млынара Грыня Пакiвача, хаваўшага бунтара Корчака, з Мiхалам Кагутом

– Я, брат, ніколі нікому нічога ніякага...
– ...Ну, a калі што якое?
– Ну, a калі што якое, дык што ж тут такое, яно ўжо...

Божы бiзун… Бiзун (бич) – тут не белавежскi зубр, а нават бiзон нейкi. Вар’ят-чужынца. Не Беларэчча, а змрочнае Лукамор’е.
Дикие охоты. Всадники-призраки Апокалипсиса.
Согласен: в истории (мифологиях) – целая россыпь таких. А прозвучала ли эта тема в тех же «Каласах»?! Сцен (достойных!) с лошадьми там в избытке. Взять хотя бы гон табуна Алесем на помощь попавшему в беду Раубичу. Так – без охоты! Ассоциативно (музыкально!) перекликается, но без охоты…
Самая символичная охота в романе – та, в которой погибает отец Алеся князь Юрий. Погибает от медведя. Вместе с ним. Но (непосредственно) охота шла на зверя. Пусть там всё и переворачивается, превращается (Актеон?!). Да и гона конского не хватает.
«Охоты» Мусатова на Войну?
Остаётся ощущение, будто я что-то упустил, что-то уже стёрлось. Кроме того, мы имеем перед собой лишь первую книгу (о двух частях).
А с Богдановичем Л.Рублевской, по моей чутке, не кажется. Она и есть: Пагоня!

Вчера (12.08) споткнулся об одну загогулину. В какой-то момент мой «друг» на «каласы» выкинул «уши». В смысле, якобы каласы-колосья – это уши. «Переводчик» открутил!
Стал кликать настойчивее. Поиграл с польским. Та же хрень раз-пораз выскакивает

Колосья       uszy (пол.)
Уши             uszy
Каласы         уши
Колос           ucho
Колосок       k;osek

С какого-этакого!? Сам стою на том, что любое слово в любое другое через ветки-ланцужки перетекает. Но не так же!
Может быть, и здесь – не так далеко. Но не сразу же!
Колосья – к усам. Но усы – всё-таки не уши. При всём созвучии.
Колосья – они и да валосся. Колос, волос… Волос, волат. Волат – богатырь. Колосс-исполин…
А хоть (через «колосса») и титан. К вражде разных поколений божеств. К этим мифам Короткевич тоже равнодушен не был.
Ассоциация, конечно, пошла. Каласы пад сярпом Тваiм… – Не только все-многие, но и (в первую очередь) лучшие, достойные, сильные. Те, кто «высунулся». Змагары.
Ниии… Поизвращавшись, я переходку отыскал бы. К ушам. Хоть через шум… 
Да и тут: да шуму лацьвей бярозы, чым каласы.
Забавно то, что «уши» вынесло (от «друга») и через связку «каласы пад сярпом…». К названию романа В.К. Приколы Программы!?
Колосья под серпом, топор (секира) при дереве. «Серп» у меня ассоциировался и с «молотом» (уже к 37-му году, к сталинизму), и с луной-месяцем (ятаганом). Но – «уши»… Вот я и вернулся к 18-й странице своего текста, чтобы выделить «мелькнувшие» там уши (в наискось). Уши – они к вслушиванию. К мове (не без сердца-души, разумеется). К пониманию. А серпом по ним – к беспамятству. Хоть имперскому, хоть сталинскому, хоть к путине-лукоморью.
Шучу (отчасти)! Но как-то на этот выкидыш (каласы – уши) отреагировать подзуживало.

К Погоне-Охоте.
Кроме Рублевской подвернулось (на ночь) и ещё одно. С укором. И тоже – достаточно давнее. От 2009-го. К празднованию в современной Литве (ненастоящей!) тысячелетия своего «явления на свет».
Тема – больная. Чья – Литва?! Хлопцы, чьи вы будете, кто вас в бой ведёт…
«Дикая охота монаха Брунона» (16.02.2009). Telegraf.by. От Александра Бречека. Продублировалось и на RU.DELFI.
Автор (Бречек) заинтересовал. Все его опусы приходятся на конец нулевых-начало десятых. Кое-что мельком глянул.
К Брунону.
Сам Брунон – одна из жертв (со стороны миссионеров) католической экспансии в наших «окрестностях». Не совсем у нас. И даже не в «Литве жмойтской» (Лиетуве).
Отпрыск графа Бруно-старшего Квертфуртского этот Бруно (970/974, Саксония-Анхальт –14.02/9.03.1009, Пруссия) продвигался по духовной линии. Будучи приближённым ко двору Оттона III, сопровождал императора в Рим, где и принял монашество с воспомоществования Адальберта Пражского. В 1002 году получает благословение папы на миссионерскую деятельностью в Польше. В 1008 году его заносит и на Русь, где он, при попущении князя Владимира, занимается крещением печенегов. Потом подвизается в Швеции.

[Находясь в Польше, Бруно узнал о том, что его друг Бенедикт и ещё четверо братьев по монастырю были убиты грабителями несколько лет назад, и записал эту историю. Труд вышел под названием «Vita quinque fratrum» (Житие пятерых братьев).
Осенью 1008 или зимой 1008/1009 годов. Бруно с 18 или 24 спутниками отправился проповедовать христианство к пруссам, где сначала ему удалось крестить местного князя («короля пруссов») Нетимера и ряд лиц его окружения. Но вскоре после этого, то есть 14 февраля или 9 марта 1009 года Бруно был обезглавлен, а 18 его спутников повешены по приказу Зебедена, брата Нетимера.]

Схема последующей «Дикой охоты» – налицо. Благое дело. Предательство. Убиение вместе с главным героем примерно двух десятков сподвижников.
Польша да Пруссия (где и случилось) от нас недалече. Однако ж не Литва. Но…
В 2009 году ушлые (если не в обиду – расторопные) литовцы пышно празднуют «своё» тысячелетие. Откуда взялось (как повезло)?!
Оказывается, что ровно за тысячу лет до того в т.н. Кведлинбургских летописях (Anales Quedlinburgenses) было зафиксировано следующее: «Святой Брунон, называемый Бонифацием, архиепископ и монах, в одиннадцатый год своего обращения у границы «Rusciaе» и «Lituae», получив от язычников удар по голове, 9 марта (по новому стилю – 14 февраля) 1009 года отправился на небеса вместе с 18 своими спутниками...».

[Уникальность этой исторической записи состоит в том, что она является первым документальным употреблением географического понятия «Литва», ставшего впоследствии наименованием народа и государства. Впрочем, точное происхождение этнонима «Литва» до конца так и не разгадано…]

Было бы стремление, а повод найдётся… Стремление было. А подсуетились самозванные литовцы уже в XIX веке, подобрав становящееся всё более бесхозным Имя.
Ну, а за Брунона отвечать надлежало бы не столько нам (литвинам), сколько пруссам, нащадкам Зебедена и Нетимера. Однако… Именем летописным зацепило, что ли!?
Так Стах же и не Брунон! Стах – воин, а не святар. Образ его у В.К. и вовсе собирательный. Однако…
Что же выдал собственно по этому поводу упомянутый А.Бречек?

[Все это [пышное празднество] очень здорово, и литовцам остается лишь позавидовать. Немного огорчает только одно - в десятивековой литовской истории, к сожалению, не нашлось места ни белорусам, ни украинцам, ни даже полякам. Во всяком случае ни одного упоминания о белорусах в связи с празднованием тысячелетия Литвы ни в каком официальном источнике, доступном для просмотра в Интернете, мне найти так и не удалось. Что, согласитесь, совершенно удивительно.
А может вовсе и не удивительно. Вот как, например, выглядит белорусское участие в «литовской» истории с точки зрения историка-литовца. На одном из сайтов некто Томас Баранаускас пишет: «Наследие Великого Княжества Литовского сформировало белорусов, как отдельный народ, поэтому белорусы склонны Великое Княжество Литовское считать своим государством. Однако желание белорусов приукрасить историю своего народа часто превращается в попытки присвоить историю Средневековой Литвы, в созидание псевдонаучных теорий и мифов. Предпринимаются попытки доказать, что настоящие литовцы были белорусы, что современная Литва не имеет ничего общего с исторической Литвой, предъявляются территориальные претензии на «древнюю столицу Беларуси Вильнюс»…, и т.д. Ну, не знаю, не смею утверждать, чьё наследие на самом деле сформировало белорусов (с таким же успехом можно заявить, что «творческое» наследие варягов Киевской Руси, германцев или скандинавских викингов в свое время сформировало нынешних литовцев из жмуди и прочих балтийских языческих племен), и уж тем более не буду «предъявлять территориальные претензии» на изначально белорусско-польский город Вильно, в 1944 году подаренный ЛитССР товарищем Сталиным в обмен на литовскую лояльность. Что же касается «приукрашивания» белорусской истории, не говоря уже о мифическом «присвоении» нами соседского Средневековья, то в этом, как мне кажется, нет ни малейшей необходимости, ибо наша история началась задолго до первого упоминания Литвы в Кведлинбургских летописях и закончится, я думаю, еще не скоро…
Но если говорить серьезно и уже непосредственно об истории возникновения литовской государственности, то в ней, надо заметить, до сих пор много неясного. Например, предания гласят о влиянии неких «пришельцах с моря», с VI века неоднократно вторгавшихся на балтийские земли, и этими пришельцами скорее всего были скандинавы. А первый из самых известных историков Германии Адам Бременский, умерший в 1076 году, повествует о норвежском короле Олафе, распространявшем христианство между Неманом и Даугавой еще около 1000 года. В исторических хрониках упоминается также некий славный воевода Кернис, сын Куна, ставший основателем древней столицы Литвы – Кернаве. Но первым литовским князем по праву считается Рингольд (или Renkold), упоминаемый в летописях с 1226 года. С него-то собственно и начинается загадочное происхождение литовских князей, до сих пор окутанное тайной. Наиболее романтические историки утверждают, что Рингольд происходил от самих древних римлян, другие, менее романтические – что из скандинавов, а самые рациональные приписывают ему происхождение из князей Полоцких, что наиболее вероятно. Иначе зачем ему в свое время так приспичило переносить свою столицу в Новогрудок, где, собственно, литовцев отродясь не было. Это уж потом он покорит всю Литву, Жмудь, куронов, ливов…, Полоцк, дойдет до Руссы, Новгорода, Пскова, и везде русские княжества безоговорочно признают его власть. Правда, через некоторое время, в 1284 году, собрав огромную рать, русские князья (прихватив с собой для надежности целую армию, как теперь принято выражаться, «крышевавших» их татаро-монголов), попытаются восстановить «status quo ante bellum»… Но только ничего из этого не выйдет – в отчаянной битве возле деревни Могильное над Неманом (ныне Узденский район, Минской области) победа окончательно достанется Рингольду и его наследникам. Собственно, с этого момента и можно вести отсчет нашей с литовцами совместной многовековой истории, наполненной множеством великих побед и самых драматических поражений…
Но прошли столетия и наша историческая родина – Великое Княжество Литовское, Русское, Жемойтское и иных – в конце XVIII века по целому ряду объективных и субъективных причин прекратила свое существование, на двести с лишним лет растворившись отдельными провинциями в бескрайней Российской империи. Однако уже в первой половине XIX века деятели литовского возрождения сумели «приватизировать» не только самое название исчезнувшей как Атлантида большой европейской полиэтнической страны и ее народа, но и все наше общее историческое, политическое и культурное наследие. То есть Литва фактически повторила прецедент Великого Княжества Московского, также «приватизировавшего» когда-то самоназвание, историю, религию и культуру Киевской Руси, к которой московские цари имели довольно косвенное отношение. При этом бессмысленно обвинять и тех и других в похищении «исторического бренда», в конце концов кто его первый «запатентовал», тот и владелец… Но в данном случае мне бы хотелось, воспользовавшись моментом, просто понять – как, когда, и, главное, почему так произошло, что у литовцев оказались десять веков истории, а у белорусов только памятник Ленину на площади Независимости в Минске, Бресткая крепость, Хатынь и Линия Сталина?…]

Все подобные пертурбации нашей исторической драмы уже не раз оговаривались. Версий – предостаточно. Нас сейчас волнует Дикая Охота (по меньшей мере). Что мы заслужили подобное проклятие – понятно. Но причём здесь именно Брунон?! Какова его доля в собирательном образе Стаха Горского? Неужели (если…) Короткевича кольнула именно эта жмойтская расторопность?!
Впрочем, всё можно списать на аллюзии Бречека…

[Много раз я задавал себе этот вопрос, но наиболее адекватный ответ на него мне удалось прочесть совсем недавно. Как-то перелистывая страницы ЖЖ я наткнулся на заметку «Дзікае паляваньне Ўладзімера Караткевіча», принадлежащую неизвестному мне автору под ником tulyaha. В ней он приводит отдельные фрагменты собственного предисловия к популярнейшей повести замечательного белорусского писателя В.Короткевича «Дикая охота короля Стаха», отрывки из которых в собственном переводе на русский язык мне бы и хотелось здесь процитировать.
Итак, вот что пишет tulyaha: «…В книге Короткевича вооруженный всадник — это зло. Бывший защитник превратился в фантомное чудовище, которое вместе с другими преследует и убивает людей. Какие тайные и необъяснимые мутации к этому привели? …Почему писатель так прославил шляхтича Загорского, который сражался за освобождение крестьян в «Колосьях под серпом твоим» и так жестоко обошелся с героями «Дикой охоты»? Разве Эдуард Войнилович, Магдалена Радзивилл, Роман Скирмунт, которые жили уже в ХХ столетии — не есть белорусская шляхта, достойная своих предков? Неужели Короткевич не знал этого? Знал. Но писатель был убежденным проповедников возрожденческой идеи, которая требовала совершенно другого ответа. События в повести не случайно происходят в период 80-х годов XIX века, именно в это время начался «разбор» духовного наследия Речи Посполитой. Украина стала присматриваться к казачеству, Литва потянулась к язычеству и королям, Польша всеми силами собирала шляхту, а Беларусь, как деревенская идиотка, набросилась на кафтан, лапти и гнилую хатку. Когда польская общественность во главе с Хенрыком Сенкевичем искала в прошлом высоты вдохновения и примеры для подражания, то белорусская шляхта, околдованная опасными утопиями…, рвалось в кружки народников и марксистов, …мечтая выпустить из собственных жил последние остатки шляхетской крови. Это был фатальный выбор – путь в никуда. Уже скоро шляхтич Богушевич прикинется Мацеем Бурачком, «дурным мужыком, як варона», а шляхцич Луцевич – Янка Купала – возвестит о себе как о «голодном» и «темном» «панам сахі і касы»… И даже у городского Максима Богдановича, который не имел устоявшейся привычки «паціраць цыбуляю вочы», чтобы выть над своей «батрацкой долей», звучат очень тревожные ноты. В его канонической «Пагоне» есть леденящая недоговоренность… «Бійце ў сэрца іх – бійце мячамі! Не давайце чужынцамі быць!», — призывает поэт…, и захлебываясь, обращается к Родине, – «Ты прабач. Ты прымі свайго сына…»»
Дальше tulyaha спрашивает: «Просить – за что? За предательство?…» И тут же он формулирует схему, на которой с тех пор держится все белорусское Возрождение, и в строгом сответствии с которой построено большинство национальных канонических литературных сюжетов, включая повесть В.Короткевича «Дикая охота короля Стаха». По мнению tulyaha, эта схема сводится примерно к следующему. Шляхта (имеется в виду историческая литовская аристократия) предала страну…, она не в состоянии вернуть «отобранный край» у чужой оккупационной власти… Но зато есть народ, единственный хранитель «правды», а также есть некая интеллигенция (как правило демонстративно «омужиченная»), которая, якобы, только и способна правильно прочитать древние легенды и мифы, интерпретировать их нужным образом и тем самым вдохновить «простых людей» на освобождение Отечества… К сожалению, как показала более чем столетняя практика, подобная схема Возрождения белорусской государственности совершенно не работает, и в самом деле представляет из себя «путь в никуда». Вот только ничего другого пока никто не придумал… Результат оказался соответствующим – в отличие от тех же литовцев (поляков, русских, украинцев), за последнюю сотню лет мы настолько преуспели по части «хождения в народ» и выдавливания из себя «последних остатков шляхетской крови», что довели нацию до полной интеллектуальной анемии, заодно утратив интерес ко всему, что выходит за рамки нашего бытового благополучия и проблем повседневного выживания. И в первую очередь это касается интереса к собственной истории, ничуть не менее продолжительной и героической, чем у всех наших соседей. Такое наше вольное или невольное игнорирование национальной истории очень печально, потому как без понимания и почитания прошлого настоящее будет всегда случайным, а будущее – весьма сомнительным…
В этом отношении нам есть чему поучиться у литовцев, даже если между нами и существуют какие-то исторические разногласия. Но я все же думаю, что они несущественны, пусть Литва остается Литвой, а Беларусь – Беларусью. Будем гордиться каждый своей историей по-отдельности. Жаль только, что белорусский парусник с бело-красно-белыми парусами, в отличие от литовского, еще не скоро возвратится домой из своего кругосветного плавания, да и о Всемирных спортивных играх белорусов пока нам приходится только мечтать. Но… Все же это не совсем справедливо, когда литовцы будут праздновать «Тысячелетие названия Литвы» в гордом одиночестве. В конце концов «святого Брунона, называемого Бонифацием» вместе с его 18 спутниками 14 февраля 1009 года «отправили на небеса» как раз на границе «Rusciaе» и «Lituae», и еще неизвестно кто осуществил это злодеяние, ставшее «юбилейным» – балты или славяне… У меня, например, есть серьезные подозрения, что без наших предков тогда явно не обошлось. Возможно, именно после этого трагического события в Беларуси и появилась впервые «Дикая охота», о которой спустя несколько веков рассказал мой любимый белорусский писатель Владимир Короткевич в своей невероятно увлекательной повести, состоящей, кстати, ровно из девятнадцати глав… И финал у этой повести для нас неутешителен:
«Але яшчэ i зараз я часам бачу ў сне сiвыя верасовыя пусткi, чэзлую траву на паверхнi прорваe i дзiкае паляванне караля Стаха, якое скача па дрыгве. Не бразгаюць цуглi, моўчкi сядзяць у седлах прамыя постацi коннiкаў. Вецер развейвае iх валасы, плашчы, грывы коней, i самотная гострая зорка гарыць над iхнiмi галовамi. У жахлiвым маўчаннi шалена скача над зямлею дзiкае паляванне караля Стаха. Я прачынаюся i думаю, што не прайшоў ягоны час, пакуль есць цемра, голад, нераўнапраўе i цёмны жах на зямлi. Яно – сiмвал усяго гэтага. Хаваючыся напалову ў тумане, iмчыць над змрочнай зямлей дзiкае паляванне».]

И – жменька своих вершей...

«Ностальгия»

Я – шляхтич опальный. Литвинского рода смычок.
Империи дым. Отголосок раздёрганной «Ржечи».
Не верю «навальным». По ходу, властям – «не зачёт».
Чураюсь «орды». И седых «запорожцев из Сечи».
Нещедрая доля закатных моих деревень.
Музейные стены воскресших руин Радзивилла.
Судьба и неволя. Угрюмый зануда Raven.
Избитая тема времён допотопной Сивиллы.
Мне снится всё чаще озёрная синяя гладь.
Пахучий чабор. Распростёртые гуси над логом.
И болью сладчайшей живые отец мой и мать.
Достойный набор рядового вполне эпилога.
(10.04.2019)

«Скифскому Волку от литвинского»

Гэльские волки бродили вчера по придвинским колкам.
Мифы друидов стекали в литвинскую чару.
Ладное миро вбирало добротный калган.
Август недаром развёл у себя янычаров.
Золото скифов в предсердье зазывно поёт.
Бьёт колокольцем под дых новгородское вече.
Нам ли по нраву краплёный техасский койот,
хитрость свою покрывающий правом овечьим?!
Солнце в зените ломает лошадкам крестцы.
Волки мои, уведите меня от погони!
Плавятся сладкою болью деньки-леденцы.
Роскошь оклада кипит на пресветлой иконе.
(12.04.2019)

«Несвиж»

Который раз –
привычный антураж.
Всё те же башни замка Радзивилла.
И лошади во сне жуют фураж.
И оглашает бедствия Сивилла.
О, старый Несвиж!
Парки и пруды,
где лебеди клюют почти с ладони.
У Ратуши – торговые ряды.
Костёл «руки» Джованни Бернардони.
Всё те же рвы заполнены водой.
И скалится дракон, свисая с крыши…
Века плывут унылой чередой.
Тебе не стать ни Меккой, ни Парижем.
Хотя…
Свои «паломники» идут
взглянуть на символ годнасти шляхетской.
На некогда воинственный редут.
Российским – довелось. Случалось
– шведским.
Последним – ненадолго.
Занесло
сюда безумца Карла в лихолетье.
Но что грешить:
иным не так везло.
Пылали деревянные веретья.
Твой замок тоже как-то полыхал.
Без дыма не бывает реставраций.
Дурак напористый – опаснее врага.
EST MODUS REBUS – как сказал Гораций.
(16.09.2016)

«Маўчанне»

Ну, што казаць, i я амаль жабрак.
Апошнi час жыццё ў шчэнт парушыў.
I не чуваць ужо ад райскiх крат,
як грукаюць там яблыкi i грушы.
I лiтасьцi мне не адкуль чакаць.
Мой Бог размовамi патраціўся на продкаў.
Ад слоў Яго, што саладзей цукат,
няма натхнення тым, хто пасяродку.
Ён лiў свой опiй у полымя. На снег.
На раны ад апёкаў i каросту.
Наяве боль i гэткая ж у сне –
Ад вузкай брамы да шляхоў няпростых.
А нам лацвей да справы алкаголь.
Мы самi прайдзісветы i канальi.
Камусьцi тое мроiцца за боль.
А з Iм такiя цацкi не каналi.
Перада мной абшараў гарызонт
Аблокi тыя ж мараў i адчаю.
Хай я жабрак. Аднак жа не на понт
бярэ мяне бясконцае Маўчанне.
(22.05.2019)

«За Скамандр и не только»

Татарину –
Спасибо! За Арину.
За скамандритов Лехоня.
И шляхту.
За гонор их
и вздор неповторимый
без ценза и оглядки на селектор.
За тех улан в безбашенной атаке.
За гибель безупречную, пустую.
И пусть о них не плачут даже маки,
с тобой налью и, стоя, оттостую.
(1.11.2019)

«Мачеха»

У России, провластной – ни чести, ни совести.
На людей наплевать: «Интерес! Интерес!!».
Словно бисер мечу – понапрасну, убористый.
Ну, какого ж я хрена на пику полез!?
......................................

Дальше пошли строки про «не люблю». Их я вырежу, чтобы не затемнять свою память о небезразличном мне человеке...

И Россию… Без чести. За алчность утробную
За её самозванство. За веру в острог.
Есть другая. Я знаю… Но к ней не дотянешься.
А приспешница-мачеха дышит в лицо.
– Детка, слушай сюда! Кушай пряничек-шанежку.
И не смей выходить без меня за крыльцо.
(17.08.2020)

«Мы – разные»

В тебе сидит татарин. Во мне, увы, поляк.
Мы – русские, но с разною судьбою.
Ёсць родная старонка, крывiначка-зямля.
Гаротная, са шчыраю любоўю.
Нас жменька. Вас – ватага. За нею – тьмы и тьмы.
То скифы, то суровые сарматы.
У вас – морские штормы и ветры Колымы.
А мы азёрнай вiльгаццю богаты.
Назначенный собою лукавый доброхот –
своим словам нисколько не хозяин.
Не надо росгвардейцев! Не надо лишних льгот.
Останемся хорошими друзьями.
(28.08.2020)

«Не то, чтобы покаянное…»

Зёрна мысли в гранках слова.
Остальное – шелуха.
Плод участия. Незлого.
В час глубинного разлома…
Будто лодку колыхал.

И несло её по Речи
– Ни ветрила, ни весла.
Роднай спадчыны галеча
адгукалася балюча…
Я топил её
– Без зла.

Обескоженная Мова
на державном поводке.
Кволасць думкi, млоснасць слова.
Ненаўмысна, выпадкова…
Разметало по реке.
(3.05.2018)

«Да Мовы…»

Якiсьцi жах!
Бацькоўскай хаты папялiшча
ў вачах.
I прыцемкi ў крыжах.
Раптоўна адчуваю жаль.
Бо вельмi ўжо спазнiўся да Падляшча.
Да Чыквiна.

Не. Сам я не адтуль.
I бацька мой –
з-пад Лепеля. Не Польшча!
А зараз бачу:
Бельск цi Беласток.
I Дубiчы Царкоўныя, дзе Янка
з маленства да Радзiмы прырастаў…
Ратуй мяне, гаротнiка
– Ратуй!
Вуголле – у нутры.
Не перабольшчу.
Ня майстра я. I нават не мастак.
А ўсё ж душы самотную дзялянку
дарэмна я з пагардай карыстаў…
Да Мовы…
(18.08.2018)

«Мешанка. Пад Янку Юхнаўца»

Министры – монстрики.
Чудилы-чудаки.
А Президент – совсем иное дело!
Чутьё и дух. Народ – всего лишь тело.
Бадай, увогуле – мярцвяк здранцвелы,
якiм валодае.
Галота, лайдакi
i iншы зброд таго не разумеюць.

Свядомыя! Лiтвiны-спадары.
Для вас Он – чудище, чудовище.
Пачвара.
Вахаецца няўрымслiвая чара.
Iмкнецца свет абрынуць дагары.
Сапраўдны монстр!
Хто гэты Франкенштэйн,
што даў яму людское падабенства?
Нахабiста калыхаецца Бездань.
Няўжо яно, як цемра, назаўжды?!
(7.01.2019)

«Чыквiну. Праз Цютчава»

Маленствам прытулiцца да матулi.
У пяшчоту сэрца. Тварам да пляча.
Як быццам, падтрымае,
уратуе…
Без лекаў ад шаноўнага ўрача.
I нешта за тугою варухнецца.
Адсунуцца спакусы-крумкачы.
Апоўначы адкрыецца акенца.
Праменьчык знiчкi…
Крохкае:
                «Маўчы...».
(23.10.2019)

«От их всевидящего глаза…»

У моцных абдымках вялiзнага брата
здранцвела свабода, дыханне спяклося.
Нас зноўку уцiснуць за царскiя краты.
Па-свойму прарэдзюць пляценне валосся.
Кагосьцi – на выселкi. Да Магадану.
А iншых, як трэба, абмыюць у нафце.
Iмкненнем да ўлады той брат апантаны.
Як быццам у нас не адзiная мацi.
(3.09.2020)

«Нельга забыць…»

Вераб’iная ноч.
Хвалi б’юць па закарку парома.
Быццам Нехта магутны
з дакорам знiшчае сляды.
Быццам хтосьцi наўзбоч
свае вочы заплюшчыў саромна,
каб не бачыць пакуты
балючай жаночай бяды…
(18.06.2021)

«Годзе»

Годзе! Годзе вам, паночкi,
Век хавацца за татар.
Ветрык дзьмухае паўночны.
Новы прыйдзе гаспадар.
Будзе досыць юшкi з хлебам.
Будуць конi зоркi пiць.
Шчодры млын i шчыльны невад.
Толькi крышку прыцярпi.
Адтрывай, мужык, няпраўду.
Крыўду-помсту не палi!
Ужадобку, ды не прагна
Лепшай долi адмалi.
(20-21.06.2021)

«Идылiя. Да пiнскай шляхты»

Гой ты, Краю, родны Краю!
То цары, то камiсар.
Небаракам памiраю.
Не адбiцца ад хазар.
Як паэт свядомы Дунiн –
Дзiўнай «вытрымкi» паляк! –
Бачу сон. Нiбы матулю.
Быццам клiча нас здалля.
– Што ж вы страцiлi-згубiлi?!
Цi трымаеце цяжар?
Цi занадта акрапiлi
Глебу з бунту-мяцяжа?
Акрапiлi ж не крывёю.
Ледзь – балеснымi слязьмi.
Зло ня зломiш дабрынёю.
З iм ня пойдзеш на размен…
Гром няўрымслiва грукоча.
На спякоту дожджык лье.
Мацi нешта быццам хоча:
Дзеткi, дзетухны…
Але…
(25.06.2021)

«Зусiм не ў Александрыi. Хутчэй у Шутах»

Памiж люлеяў-берагоў павольна коцяцца стагодзi.
Купальскiх вогнiшчаў паўзмрок калыша мрояў ланцужкi.
Аблiччы скурчаных багоў змарнелi ў лiпеньскай спякоце.
Ды ганьбiць вораг наш парог i лёс разбэшчвае цяжкi.
(10.07.2021)

Лiпень-жнiвень 2021

PS:
Калi Ракутовiч (Ракута) – верагодна, да рокашу (мяцяжу, закалоту), да чаго ж Стах?!
Увоголе, Стах – не Стас!(?). Стаса (Станiслава) можна было б прыцягнуць i да апошнiх каралёў Рэчы Паспалiтай. Асаблiва да здраднiка Панятоўскага (далучэнне да Таргавiцкай канфедэрацыi). Да Станiслава Аўгаста. Палюбоўнiка Кацярыны Вялiкай i нават (вельмi верагодна) – бацькi рана памерлай Ганны Пятроўны (757-1759).
Стах… Тут нешта iншае. Можа, i ў супрацьлегласць.
Стас – да станоўнаcцi i славы. Стаса (Станiслава) «прыхапiлi» палякi. Да свайго гонару.
Стах… Стахоўскiя. Сташэўскiя (не факт! – бо Сташак, можа i Стась).
Астахавы… Астахавы – пэўна рускiя. Нават – казакi (Цiхi Дон).
Асташонкi…
Астахавы – ад Еўстафiя. Грэцкае (як i адчуваў)! Але ж Еўстафiй – не абавязкова Стах. Не абавязкова… Тым больш, з А (да Стаха) атрымлiваецца нейкае адмаўленне.
Менавiта Еўстафiй – ;;;;;;;;; – «дужы, здаровы, ураўнаважаны, спакойны» ад стар.-грэч. ;; – «добра, дабро, блага» + стар.-грэч. ;;;;;;;; – «той, хто стаiць цвёрда».
Дарэчы ;;;;; – стаяць. У прынцыпе – тое, что i да Станiслава (Стася). У «стане». Хай «стан» – форма руская, цi славянская. Но… Без славы! Проста – стойкасць (мужнасць). Дастаткова i без «благасьцi» (даброцi).
Тады Стах – проста стойкi. Вытрыманы. Устойлiвы. Сталы. Ну, i – Мужны.
Ва ўселякiм разе – не здраднiк. I без пантоў Станiслава-Стаса, якi прагне Славы.
I з Хрыстом-Месiяй ладзiцца. Крыж. Стаўр. Ад грэцкага ;;;;;;;.
Падыходзiць! Да Стаха Горскага.
Ёсць яшчэ варыянт са Стэфанам.

Стефанос (;;;;;;;;). В переводе с греческого значение имени Стефан – «венок», «венец» или даже «корона». Имя Стефан носил первый известный мученик за христианскую веру, который был причислен к лику святых.

Таксама няблага (нядрэнна). Хай i крыху з iншага боку.
А адукаванай нямецкай б… (iмператрыцы) «польскi трон» адгукнуўся. Быццам…

[С Екатериной случился, как тогда говорили, удар (то есть инсульт) в её уборной. Само это слово происходит от глагола «убираться» в значении «одеваться». Вероятно, эта же комната одновременно выполняла те же функции, что и уборная в наше время. Отсюда и версия о том, что Екатерина умерла сидя на горшке. Но даже если это было так, то сидела она не на горшке, а на стульчаке, который, по преданию, был переделан из трона польских королей. Впрочем, слуги обнаружили Екатерину лежащей на полу, а умерла она на следующий день в собственной постели, куда её перенесли.]

А унитаз, на жаргоне – толчок. А толчок (как передача импульса), па беларуску – iмпэт. А «iмпэт» вельмi сугучны да «iмперства».
Караткевiч абыграў (у «Каласах») зносiны сваiх галоўных героеў з iмператрыцай. У яе любоўнiка (да яго вартасцi на фаварыта той не згадзiўся) ён ператварыў Акiма – прадзеда Алеся Загорскага. Гэта можна разумець i як сымбаль-папярэджванне: Расея зноў пачне спакушаць Лiтву каланiяльнымi цацкамi-падвескамi.

PS2:
Калi буду яшчэ крыху шоргацца, Караткевiча ўжо не кiну. Тым больш, што зараз улада вядзе бязлiтасную барацьбу з усiм па-сапраўднаму беларускiм. Пад сурдзiнку. На хвале «барацьбы» за нейкiя свае (саўкова-памяркоўныя) каштоўнасцi, чапляючыся за свае ж прывiлеi.
А звярнуўся сюды (да «ВП») таму, што ўчора (23.08) трапiў на вочы свой жа верш мiнулай восенi. З прыбамбасамi. Адрасаваны ён быў памёрлай два тыднi назад А.Р….

«В Осень»

Власти блефуют. Враньё перманентное.
Правящий бал куклуксклан балаклав.
Листья с дерев упорхнули монетками,
ловко на осень землян обокрав.
Водную гладь покрывает окалина.
Время застыло, слегка накренясь.
Стаха охота. Наперсники Сталина
снова в загон отправляют меня.
Я ж не троцкист! Не охвостье совковое.
Вольные ветры шумят надо мной.
Небо моё, опрокинься подковою!
Смой напоследок нарыв земляной.
25.10.2020
PS:
А.Р. выставила на конкурс свой перевод Рильке («Herbsttag»)…

Бог: время стыть. Так лета долог жар.
В тень – солнечных часов упрячь потуги,
Ветра по лугу вольно пусть кружат.

Плодам оставшимся вели созреть.
Хоть пару дней пошли – погожих очень,
Что б не был виноград без солнца брошен,
Последней сладостью себя согрел.

Бездомный нынче, не построит дом.
Кто одинок, останется таким же:
Без сна в ночи – читает, письма пишет,
Аллеи парка обойдет кругом,
Где хаос листопад на ветер нижет.

АнИ! «Поймал» Вашу (Рильке) «Осень» (Осенний день). А у меня в этот момент вертелась своя. Что-то перекликнуло.
Стах… У нашего (беларускага) классика В.С.Короткевича была такая повесть… «Дикая охота короля Стаха». 40 лет назад по ней и фильм сделали.
Когда-то, в начале 80-х, я через В.С., окунался в нашу мову…
А на Рильке я «замахнусь»! Семь лет назад кое-что «варьировал»…
Типа

«Der Lesende» (Р.М.Рильке)

Читал я долго. Видно: за полдня.
В окно бил дождь. Он не пугал меня.
Выл где-то ветер. Я был нем и глух:
Так книга захватила дух.
Её листов таинственная вязь.
Тяжёлых мыслей сумрачный туман.
И стыло время в зеркале ума.
Но вдруг страница светом налилась.
В словах ещё витала кутерьма:
Ночь, тени, сумрак… Слов крепчала власть.
Пленён я ими. Тут же прорвалась
Плотина строк. И хлынул вниз поток,
И покатился вольно на восток,
Туда, где полыхал зари цветок.
Небесный сад кипел, исчезла тьма.
И восходило Солнце на престол
Земного лета. Но, взгляни сама:
Опять темнеет. Розно и гурьбой
К знамениям, начертанным судьбой,
Шагает люд проторенной тропой.
И не страшна грядущая зима.

Глаза от книги, молча, подниму.
Не удивлюсь. Достойно всё кругом.
То место, где живу: Я рад ему.
Просторно здесь, но ладно и в другом.
А что не смог понять – ещё пойму:
Закон вещей, величие идей.
Простую мудрость маленьких людей –
Что землю прорастёт насквозь свою,
Достигнет неба, выйдя за предел,
Меж первых звёзд найдёт себе приют.

«Замах» на Рильке долго себя ждать не заставил…

«В осенний день…»

По коридорам злобы и тоски
давно не слышно шага фаталиста.
В коморке сердца стынут образки,
дымятся сплетни, харкают горнисты.
А мне и губы больно приложить
к святой доске, что с ликом Божьей Матери,
всё время лгать и на алтарь спешить,
пока тебя цыганки не взлохматили.
(Л.Г.)
---------------------------------------------

Господь…Пора! За лето в землю врос.
Брось тень свою, как гномон, на долины.
Рассыпься вольным ветром диких роз.

Последний яблок соком напитай.
Оставь два дня янтарного накала.
Проткнув копьём, столкни на дно бокала
сладчайшей тьмой запретного плода.

Бездомен ты?! Не траться на проект!
Лишившись сна, влюбившись в одинокость,
смотри, читай, выписывай длинноты,
выхаживай без устали проспект,
в листах плывущих вынянчив заботы.
25.10.2020
PS:
Вольная шалость. В «Herbsttag» (Осенний день) Рильке.
Упаси Боже подумать, что это (у меня) перевод! А то ведь Райнер Мария пульнёт в меня (оттуда) камушком.

Herr: es ist Zeit. Der Sommer war sehr gross.
Leg deinen Schatten auf die Sonnenuhren,
und auf den Fluren lass die Winde los.

Befiehl den letzten Fruechten voll zu sein;
gib ihnen noch zwei suedlichere Tage,
draenge sie zur Vollendung hin und jage
die letzte Suesse in den schweren Wein.

Wer jetzt kein Haus hat, baut sich keines mehr.
Wer jetzt allein ist, wird es lange bleiben,
wird wachen, lesen, lange Briefe schreiben
und wird in den Alleen hin und her
unruhig wandern, wenn die Blaetter treiben.

Губанова «подпустил» во многом ради Fluren (коридоры), и А.Р., и мною обойденных…

АнI ўжо няма…
Да Стаху.
Валя Щугарава падштурхнула мяне да Евы Стах. На «Стыхiры». Пiша тая не блага (нават – добра, вельмi добра…). Але чамусьцi нiкому сама «рэцы» не дасылае. Ёсць адзiны водгук – на верш Эргара (сябра Улада). Адзiнага ж выбранцу. I ўсё. А старонка пачынаецца з агаворкi: «склад ст-ний, без рецензий». I фотка (крыху жудасная): «Красные пакгаузы».
У самаго Эргара (Руслана Гарбузава) Евы ў выбранках не было. Але ж нешта iх злучае…
Валя ж апошнi час да Евы ставiцца досыць шчыльна. На адну яе (В.Щ.) дасылку i я адгукнуўся. На мове (з радкоў на раскладанцы). А Валя ў адказ яшчэ адзiн верш Евы падкiнула. «Цень»… З калакольцам-званочкам на шыi.
А яшчэ – «Амнэзiю».

Ага! Ева Стах – Наташа. Наташа – любимая женщина Эргара. Как и у Влада. Как и ...
Похоже, что Ева Стах – она и есть…
Вообще-то, пакгауз – склад (нем.). Красные!?
Первый стих Эргара из цикла «Натали» («Приворот») заканчивается так

Будь со мною, будь за мною,
как за каменной стеною.
Красным зорям поклонись,
быть со мною поклянись.

А первым откликом на него

:) И даже очень! Обманула.
Это прочитала как-то забегом, хотелось что-то в рифму ответить, но не хватило времени,
подумала, – вернусь позже... :) И вот, опять без рифмы.
Очень классно написано. А вот в этом весь ты:
«(Сукин сын! Уже не молод,
но как будто и не стар,
так...от быта бурь устал)».
Просто Снег 23.05.2011 06:30

И…

Рецензия на «Сегодня не стало Поэта...» (Эргар)
Скорблю. Люблю до самого неба.
Просто Снег 30.12.2020 20:59

Кто скрывается за именем «Просто Снег», догадаться не трудно. Хотя…
Жена?! – Вряд ли… Но Любимая – точно! Хотя… Кличет «дорогим дядюшкой», и – вообще.
Наташа… Ева!?
Ну, и хватит. Пока. Об этой Тайне. За одно – к Стаху.
Пусть она так и остаётся. Тайной. Разве, чуть приоткрытой.

Спустя пару часов:
Твою мать! Следопыт грёбаный... Оно же там и мелькало (у Вали, в репликах).
Глянул на 45-ю. Подборка Перстневой (дана ссылка на странице). Ева Стах – она и есть. Трошки сбило, что Ева так Руслана (а не Влада) «пиарит»…
А ведь подборку эту (от 8.08) я уже читал! И «Тень», вестимо. Да и «Бессарабская ночь»…
Ну, а если бы самые первые рецы «этой» Еве глянул (от Эргара) и разговор бы не к чему начинать было…
А у Влада они вот где собрались («Братья по вере»)

Лишь родители скажут – согласье даём,
сразу замуж, из дому, как вольная птичка!
Успокойся, Руслан, мы не там поддаём,
где чирикала так бы, хлебнув, католичка.
Нам с тобой, если честно, совсем не до баб.
У тебя есть Наташа, мою точно так же
я зову. И зашли в этот маленький паб
мы с тобой исключительно лишь из-за жажды…

Ева Стах… Ев-стафий.

Август 2021