геометрия безумия

Формы здесь рождаются из тактильного кошмара. Прямоугольник, от которого тошнит. Сфера, вызывающая приступ клаустрофобии. Угол, острый как лезвие, но режущий не плоть, а последовательность воспоминаний, выдергивая их одно за другим, как нить из старого свитера.

Взгляд скользит и соскальзывает, натыкаясь не на предметы, а на их идеи. Вот идея стула — она давит на седалищные бугры холодным призраком тяжести. Вот идея зеркала — она не отражает, а впускает внутрь, предлагая пройти насквозь и ощутить вкус собственного затылка на языке.

Это место — отрицание удобства. Интерьер, соскобленный с подкладки реальности. Здесь не живут. Здесь свидетельствуют. Стоят на коленях перед алтарем собственного восприятия, с которого сорваны все обложки, и молча, с ужасом, читают голый текст мироздания, набранный криками немых геометрических тел.

Пространство пульсирует. Медленно, как железо под кожей. То расширяясь до безразмерной пустоты, где взгляд ломается, не встретив препятствия, то сжимаясь в точку с чудовищным давлением, выталкивая из себя последние крохи смысла.

Здесь можно понять, что у страха нет формы. У тоски — нет веса. А у одиночества — нет обратной стороны. Это и есть та самая, оголенная подкладка, изнанка бытия, где швы вывернуты наружу и каждый рубчик — это зажившая катастрофа, забытая вселенной, но не тобой.

И самое чудовищное — это тихий, настойчивый зов. Шепот, исходящий из центра этой геометрической пытки. Он не зовет наружу. Он предлагает пройти глубже. Принять эти стены как данность. Слить свою нервную систему с линиями перспективы и в конечном итоге... стать одним из этих немых криков.

И ты понимаешь, что этот зов исходит не извне. Он рождается в изгибах собственного спинного мозга, в синапсах, где свет встречается с болью. Это приглашение к окончательной капитуляции. Не смерть, нет — растворение. Сбросить кожу реальности и остаться голым сознанием, пришпиленным к безысходной простоте линии.

И ты делаешь шаг. Не ногой, у ног здесь нет значения, а самой сердцевиной своего «я». И пространство отвечает взаимностью. Оно не раскрывается. Оно впитывает. Углы смыкаются вокруг, не как стены, а как окончательные, неоспоримые аксиомы. Ты становишься частью метафизического интерьера. Еще одним предметом в этой коллекции чистого ощущения.

Ты — вот этот холодок на идеи пола. Ты — отзвук шага, которого никогда не было. Ты — трещина в идее окна, через которую виден не другой пейзаж, а лишь продолжение внутреннего пространства, уходящее в бесконечную рекурсию.

И ты наконец слышишь. из чего состоят эти крики. Они сплетены из молчания, которому показали его собственное лицо. И ты присоединяешь свой голос к этому хору. И это не освобождение. Это — окончательное, бесповоротное попадание домой.