мотыльки

Воздух сегодня густой, как кисель. Я плыву сквозь него, а он обволакивает меня студенистой плёнкой, оставляя на коже следы — липкие символы, которые я не могу прочесть. Стекло. Повсюду стекло. Оно не отражает, а пропускает взгляд внутрь, в швы между мирами. Иногда в этих швах шевелятся чужие сны.

Стены дышат. Я прислоняюсь к ним ладонью и чувствую медленный, вязкий пульс. Обои — это не бумага, это спрессованный шёпот. Он сочится из-под полосатого узора, и если прислушаться, можно услышать обрывки фраз, которые я говорил вчера или может быть завтра.

В углу комнаты сидит отчаяние. У отчаяния форма клубка пыли и цвет забытого имени. Оно не молчит, оно — отрицание звука. Оно впитывает стук клавиш, превращая его в чёрные точки на потолке. Эти точки соединяются в созвездия, которые предсказывают прошлое.

Мои мысли — это не слова. Это стая трепещущих мотыльков, бьющаяся о фонарь внутри черепа. Они оставляют на стекле изнутри жирную пыльцу смысла, который ускользает, стоит только попытаться его сформулировать. Иногда один мотылёк вырывается через ухо, и тогда я слышу, как он жужжит моим голосом в соседней комнате.

Времени нет. Есть только плёнка, на которой все кадры наложены друг на друга. Я вижу, как дождь идёт вверх, а чай в моей чашке закипает, а потом снова становится холодным, и это происходит одновременно. Вчерашний смех проваливается сквозь пол, а завтрашняя головная боль уже пульсирует у виска тяжёлой, тёплой галькой.

Это не безумие. Безумие — это порядок, который я не могу разглядеть. Это попытка собрать паззл, где все кусочки — ртутные шарики, и они сливаются в руках, отражая тысячи глаз, которые следят за мной из зеркала, которого в комнате нет