Птица-судьба с острова Цейлон

На Цейлоне водится птица, которую местные называют акшарапакши — пернатая писарка. Венецианцы прозвали ее проще: фатумская птица. Размером с павлина, но изящнее, с оперением цвета старой бронзы, испещренным узорами, которые читаются как письмена на незнакомом языке.
Капитан Марко Фоскарини знал об этой птице лишь по россказням корабельных поваров, но когда его каравелла бросила якорь в бухте близ Коломбо, судьба сама привела к встрече с этой птицей.
Лючия, дочь богатого торговца пряностями, и ее нареченный Альвизе отправились искать пресную воду для пополнения корабельных запасов. Ручей извивался меж кокосовых пальм и цветущих франжипани, а воздух был насыщен ароматом цветов и корицы — той самой, за которой они приплыли через полмира.
Птица сидела на низкой ветке, словно поджидая их. При их появлении она издала звук — не крик, не песню, а что-то похожее на свист ветра. Потом взмахнула крыльями и взмыла вверх, но на земле остались два пера: одно темное, как чернила, другое светлое, как жемчуг.
Лючия подняла светлое, Альвизе — темное. И тут случилось чудо, которое потом каждый из них вспоминал по-своему.
На светлом пере сперва проступили смутные тени, похожие на водяные разводы на бумаге. Но постепенно тени сгустились, превратились в буквы, буквы — в слова, а слова — в видения.

Лючия увидела себя в белом платье невесты, но не рядом с Альвизе. Незнакомый мужчина с темной кожей и добрыми глазами подавал ей руку. Вокруг них танцевали дети — много детей, смеющихся и счастливых. А за спиной виднелись горы, покрытые плантациями чая.
Альвизе же на своем темном пере прочел иную историю. Корабль, тонущий в шторме. Он сам, седеющий в одиночестве за конторским столом в Венеции, пересчитывающий золотые дукаты. Богатство без счета — и пустота без дна.
— Что ты видишь? — прошептал он.
— А ты?
Они не решились показать друг другу свои перья. Что-то подсказывало: увиденное — тайна, которую нельзя поведать.
Вернувшись на корабль, они спрятали перья в своих каютах. Лючия — меж страниц молитвенника, Альвизе — в ларчике с самыми дорогими жемчужинами.
Корабль отплыл на следующий день. На третьи сутки пути поднялся шторм — тот самый, который Альвизе видел на пере. Каравеллу бросали волны, как щепку, мачты трещали, а матросы молились всем святым.
Но когда казалось, что море вот-вот поглотит судно, Лючия достала свое перо. Светлые буквы на нем изменились, сложились в новый узор: "Скажи ему правду о своем видении".
Она нашла Альвизе, держащегося за канаты на палубе.
— Я видела на пере не тебя, — крикнула она сквозь вой ветра. — Я видела другого мужчину, другую жизнь.
Альвизе посмотрел на нее, и что-то изменилось в его лице..
— И я видел не тебя рядом с собой, — ответил он. — Я видел богатство и одиночество.
В тот миг шторм стих. Волны улеглись, словно их разгладила невидимая рука. Корабль качался на тихой воде под звездным небом.
А перья в их каютах рассыпались в пыль — их магическая сила была исчерпана.

Когда они вернулись в Венецию, бракосочетание не состоялось по взаимному согласию. Лючия через год уплыла обратно на Цейлон — вышла замуж за португальца, управляющего чайными плантациями. Альвизе никогда не женился, но стал самым удачливым торговцем Венеции. Говорят, он всегда точно знал, какой товар принесет прибыль, а какой — убыток.
Но это лишь полправды истории.

Настоящая правда в том, что акшарапакши не предсказывает судьбу. Она показывает только то, что случится, если человек продолжит жить, не меняясь. А дальше — выбор за ним самим.
Птица знает: увидевший правду о своем будущем уже не тот, кем был прежде. И будущее, стало быть, тоже будет другим.