признание художника

Я не художник. Я реставратор собственного безразличия, день за днем замазывающий трещины на фасаде своего таланта.

Белый холст — это не вопль тишины, как говорят поэты. Для меня это зияющая пропасть, абсолютный вакуум, который засасывает в себя все смыслы. И я бросаю в эту бездну горсти пигмента, как кости сторожевому псу, чтобы он на минуту отвлекся и не поглотил меня самого. Я не пишу картины — я совершаю ритуальное жертвоприношение маслу и льну, чтобы задобрить богов, в которых не верю.

Кисти в моих руках — это не инструменты, а щупальца некой бесчувственной твари. Они движутся сами по себе, оставляя на поверхности следы-шрамы, узоры-раны. Они смешивают не цвета, а эмоции до состояния серо-бурой мути, бесстрастной и безопасной. Я наблюдаю за этим со стороны, из-за толстого стекла собственного безумия. Я не творю — я веду протокол вязкого, медленного распада.

Искусство для меня — это чужая религия. Я прихожу в её храм не для молитвы, а чтобы смерить линейкой пропорции алтаря и усмехнуться над наивностью паломников, плачущих перед иконой. Я вижу не душу «Девы Марии», а трещины в левкасе. Не экстаз святого, а анатомические неточности. Моё восприятие выжжено дотла. Я разучился видеть солнце — я анализирую длину волны.

Я сошел с ума не от избытка чувств, а от их полного отсутствия. Моё безумие — не яркий карнавал, а бесконечный, монотонный гул холодильника в пустой квартире. Это белизна, которая не светится, а поглощает свет. Это идеальный, геометрически выверенный абсурд, где «прекрасное» и «безобразное» — просто слова из чужого словаря.

И поэтому я продолжаю. Не из жажды славы или денег. А потому что это единственный известный мне ритуал. Я брежу наяву, и мои бредни принимают форму пейзажей и портретов. Я — медиум, через которого говорит пустота. Мои выставки — это каталог призраков, а критика — это расшифровка посланий, которых я никогда не отправлял.

Я безумец, который притворяется богом, чтобы скрыть, что он всего лишь пустое место. И самое страшное — это уже не больно. Это просто тихо. Как шелест пепла на месте, где когда-то был пожар.