Ворота солнца

1
Подъезжая, увидишь два минарета,
В которых смешались следы эпох.
Картина потрясающая, но это
Не Пикассо, это просто Бог.

Мой Костек нарисовал эту картину,
Напоминающую чем-то рай.
Ходи по свету – найдешь рутину,
И только здесь этот солнечный край.

А знаете, что Костек означает
В переводе с кипчакского? Одинокий шалаш,
Которому плодородная земля вручает
Плуг – за это и жизнь отдашь!

Здесь каждый день дорогие гости,
На подносе серебряном жареный фазан.
И здесь всегда цветы на погосте,
И радостно здесь человечьим глазам.

На заре мой Костек открывает солнцу
Ворота широкие – и в ответ
Солнце протягивает к оконцу
Каждой женщины дивный свет.

Здесь воздух прозрачный свистит над нами
И слышится щебет веселых птах.
Здесь тот же фазан гремит временами,
И, выщелкнув ноты, скользит в кустах.

Костек мой числился в царских указах,
Он городу был когда-то под стать.
В его мастерских, как в старинных вазах,
Хранился дух, чтоб вечностью стать.

Здесь знают, что значит слово «путина»,
И когда осетра кончается век,
Говорят, что от рыбака Константина
И началось это слово «Костек».

Никто никогда не вспорхнул на рею –
Ведь честность высшее из начал.
А князья подчинялись Адиль-гирею
Тарковскому, который их назначал.

Здесь были татары, были евреи,
Жирующие в одночасье всласть.
Но Костек оставался собой.
Скорее, Потому что не очень любил он власть.

Гонцы Ермолова сюда приходили,
Здесь видели в лицо Ирчи Казака.
И заморские купцы никогда не вредили,
Приезжающие с товарами издалека.

Здесь рек и земель огромная глыба,
А осетров в беспросветной мгле
Вылавливали таких, что не помещалась рыба
В арбе, и тащился хвост ее по земле.

Но не богатства не было, ни навара,
Было обычное бытие.
Костек – это родина не только Анвара,
Костек – это еще и детство мое.

Я долго живу и горжусь наследством,
Но сердце оглядывается в те года,
Где мой Костек, став моим детством,
Смотрит в вечность, а не в никуда.

2
Маслиной и гребенником порос
Койсу-реки высокий берег длинный.
И если летний дождь пойдет всерьез,
Я спрячусь под густой-густой маслиной.

И тут табун увижу небольшой,
Пасущийся в гребеннике спокойно.
И на душе легко – я всей душой
Люблю, когда обрадуются кони.

И звали Алишбий того коня,
Он не был ни смешным, ни оробелым.
И фотография хранится у меня –
С пятном на голове, густым и белым.

Я был тогда и радостен, и юн,
И в жизни было слишком много света.
Я, повстречав тот небольшой табун,
Кричал: «Эгей!» - но не встречал ответа.

Я и сейчас кричу им: «Дай огня!»,
А звезды время жесткое вращают.
А кони на печального меня
Внимания совсем не обращают.

3
Привет, моя кумыкская обитель,
Скажи, Костек, как дышится тебе?
Я не пророк и я не победитель,
Но я в твоей участвую судьбе.

Дела творятся не такого рода,
Чтобы во власти быть слепых идей.
Ведь есть земля, короче, есть природа –
Она умней тебя и всех людей.

И многого не надо человеку,
Смешная ведь, право, человечья рать.
Но ты одна, собравшаяся в Мекку,
Поможешь всех в единое собрать.

Костек вечерний кажется привычным,
И в нем дорога каждая длинна,
И дымом пахнет важным и кизичным,
И падает в простор земли луна.

Зайду в мечеть я утром помолиться,
Чтобы узнать всю правду до конца,
Чтоб дальше жить и чтоб увидеть лица
Покойной матери, покойного отца.

4
Высокое небо над древним Костеком,
Журавли пролетают шурша.
И чтобы остаться здесь человеком,
Важно, чтоб осталась душа.

И два минарета опять окунули
Свои купола в облака.
И жизнь продолжается. Мы не уснули.
Не умерли мы пока.

И было детство – такая малость.
И был минарет Кумир.
И мы по ступенькам наверх поднимались,
Веря в то, что увидим весь мир.

Мы были честнее лимонной дольки
И ангелов Божьих смелей.
Но мир не увидели, слышали только
Печальный звон журавлей.

Но есть в этой странной и страшной жизни
Прекрасный один момент:
В центре села, то есть в центре Отчизны
Стоит один монумент.

Он тем, кто на родину не обижается
Ни телом и ни душой.
Он тем, кто просто со злом сражается
За то, чтобы мир был большой.

5
Перемены колес на арбах простых
Все больнее бьют по людям простым –
Не потом, что миропорядок плох,
Просто мир стал холостым.

Костексцу – пахарю и кузнецу
Не объяснить такую корысть –
Народу честному ни к чему
Неправду земную грызть.

Рынок, как полоз, пополз в Костек,
И стала заслугой зависть.
Выпал бы, что ли, печальный снег,
Нашей судьбы касаясь.

Высокими стали дворы и дома,
На засовы закрыты ворота,
И нас окутывает черная тьма
И еще непонятный кто-то.

А ученых от ислама хоть пруд пруди –
С четками и Кораном под мышкой.
Знать бы, что ждет нас еще впереди
За волшебною этой книжкой!

«На бога надейся, а сам не плошай!» -
Вот слова деда Абдулгамида.
Смысл их прост: сам, дружок, решай,
Кто король в этом мире, кто гнида.

И мне думается всегда об одном –
О великом, большом и старинном,
Где айран ледяной, и кувшин с вином,
И важный поднос с осетриной.

Я спешу к тебе, мой Костек, спешу,
Пусть друзей уже не осталось.
Я лишь только тобой, мой Костек, дышу –
Старость это или усталость?

6
Помню, как в Костеке говорили мне:
- Почитай стихи свои, Багаутдин!
Я читал их при солнце и при луне –
И слушали все, и я не был один.

А нынче сельчанам не до стихов,
Не до меня и не до земли.
Купи и продай – мир наш стал таков,
Иначе останешься на мели.

Впрямь души людские нельзя извлечь
Из плоти – жизнь ведь пойдет вверх дном.
Единственное, что их может развлечь, -
Амбар, наполненный золотым зерном.

Гляжу, как девушки перебирают рис
И прячут глаза свои от парней.
И я приветствую такой каприз –
Они так делают, чтоб стать родней.

Какая свадьба без плова, скажи?
Тогда лишь не будет печалей и бед,
Когда выедут свадебные кортежи
И в окнах появится новый свет.

7
Костекский князь Абдулмажид
Обладал неразумной душой.
Он богатство держал в мешке, словно жид,
Сам же в сакле жил небольшой.

Он купил бы себе все, что хотел, -
И отары, и табуны.
Но была только жадность его удел,
И Костека удел, и страны.

Но потом вырос сын его Арсланхан,
Вырос быстро как-то и вдруг
Он не стал плясать пред отцом канкан,
А уехал жить в Петербург.

А потом вернулся, когда окреп,
И сказал он тогда отцу:
- Хорошо, когда в доме есть сыр и хлеб,
Но в мазанке жить не к лицу.

А костекский князь судьбой дорожил –
Знать бы, что случится потом.
И решился жадный Абдулмажид
Построить из камня дом.

Остатки его до сих пор видны –
Распашешь ли память вброд?
И помнит, наверное, полстраны,
Как гнул здесь спины народ.

Сегодня в Костеке земли полно,
Но время уходит вспять,
И не народ – богатство одно
Владеет землей опять.

8
Аксакалы моего Костека,
Им и жизнь, и смерть не в укор.
Ровесники атомного века,
Ровесники снежных гор.

Все они в общем-то рисоводы
И привыкли ходить в сапогах по чеку.
И колосья рисовые смотрят в воду,
Чтобы помочь жить человеку.

Мой сосед Ибав, охочий до слов,
Так сказал свою правду однажды:
«Если из риса костекского не будет плов,
Все умрут от голода и от жажды.

9
Как хорошо общаться с Ханарсланом,
Духовно вместе с ним обогащаться,
Уходишь от него таким, как будто
Закончил только что университет.

А вот Ахмат, которого прозвали
В Костеке человеком и законом.
Он сталинскую зеленую козырку,
Представьте, не снимает до сих пор.

Вот Канамат, чей дом стоит у речки,
С отцом моим всю молодость он прожил,
Он рыболов заядлый и охотник,
Был на войне, но выжил на войне.

Хотя был ранен очень тяжело.
Он знает, как я жил и как родился,
Он знает всю семью мою давно,
А песенку такую напевает:

«Работай ты иль не работай –
В заботах проходят все дни,
Но все остаются нищими,
Богатыми лишь одни.

10
Речка детства вечная Вартазан –
Как любили мы в ней купаться!
И ловили рыбу в ней – и сазан,
И большущий окунь здесь мог попасться.

И как в детстве, течет и течет река,
Тихо, спокойно и даже скромно.
И всегда отвечают ее берега
На вопрос, почему наша жизнь огромна.

И пусть мир утопает во лжи, во мгле,
Но в песенке так поется:
«Самой красивою речкою на земле
Вартазан всегда остается.

Мне она, словно жизнь жены, дорога,
Вот они, мои белые ивы,
Вот они, песчаные берега,
Где даже утки счастливы.

Когда большая река, подобна Койсу,
Полнея, становится важной,
И Вартазан в этом мокром лесу
Становится вдруг отважным.

Небеса хранят синеву свою
В водоворотах ее воды.
И я эту воду с улыбкой пью,
Чтобы не было вдруг беды.

Все останется здесь навсегда дорогим,
Пусть стал грустным и старым я,
Пусть я сам немножечко стал другим,
Но здесь юность прошла моя.

Ты и нынче служишь народу, река,
Подтверждая дела волной.
И я счастлив буду, река, пока
Ты с народом и ты со мной.

Дагестан, Россия, село Костек –
Лишь бы не было разных свар.
Лишь бы Родина процветала весь век,
Как сказал Аджиев Анвар.

11
Много видел Костек, но
Понимал всей своей душой:
Даже если мир весь пойдет на дно,
Родина будет большой.

Обнищали поля, но в центре села
Возникает вдруг обелиск.
Это память о тех, кто не ведал зла,
Но сражался Родины близ.

Из мрамора выстроен этот дом,
А вершина светла звездой.
Мои земляки вершили с трудом
Этот памятник молодой.

А сейчас, друзья, приходят сюда
Те, кто не пришел с войны,
Те, которых ждала в тот час беда –
Но нет в этом их вины.

Не был Ахмат на этой войне,
Но за родину был готов
Сгореть в этом страшном чужом огне,
Чтоб сохранить наш кров.

Спроси его об этих годах –
Время было не до утех,
И он расскажет, забыв про страх,
Как работал на фронте Костек.

Сколько продуктов поставлял он в те дни,
Чтоб ужас посеять во врагах,
Чтоб наши бойцы не оставлялись одни,
А могли стоять на ногах.

И даже сейчас приходит Ахмат
В день победы сюда, где воздух сух,
Чтоб почувствовать времени аромат,
Которой не до показух.

Он не любит жизни великий шелк,
И хотя он к вечности близк,
Но сына он так нигде не нашел
И глядит он на обелиск.

Джигиты Костека, солдаты земли,
Вы долг отдали Отчизне.
И черные вас снега замели,
Чтоб мы причастились к жизни.

12
Я дом еле-еле построил себе,
Взяв у судьбы кредиты.
И я благодарен этой судьбе –
Мы с нею, в общем, квиты.

Земляки иногда пьют со мной вино
У них ведь простая завязь.
А тех, кто ходит весь день в казино,
Гложет страшная зависть.

A чему тут завидовать? Ничему.
Какой у поэта достаток?
Вся жизнь порою уходит во тьму,
Только нежность тебе в остаток.

Где правда, скажи, где любовь, скажи,
Покуда смерть не приперла.
И куда деваться от вечной лжи,
Хватающей нас за горло?

Успехов всегда достигают лжецы,
Играючи с нами в прятки.
Но слава Богу, живы отцы,
И, стало быть, все в порядке.

Есть люди, которым я на земле
Ни капли не дорожу.
Есть люди, привыкшие жить во зле,
Но я к ним не принадлежу.

Нам лучшую долю вынь да положь,
Неважно – Костек, Москва.
Но когда правит миром сплошная ложь,
Мудрость спасет едва.

Все быстротечно в этой грязи –
Вечноживущей, мирской.
Вот только Аллаху ты не грози,
Чтоб не уйти на покой.

Скучай по священной земле весь век,
Гляди с улыбкой в оконце.
Не зря же отец мой назвал Костек
Воротами солнца.