Акриловый шторм

Где-то в районе позвоночника
Щелкает выключатель.
Новый день перевернул страницу календаря,
С треском пленки на старом проекторе.
Опять этот ветер.
Он сбивает каблуки и сносит шляпки
С прохожих-букашек.
А я — под стеклом микроскопа.
Сквозным и дрожащим.
На мне пляшут отражения и свет
От уличных фонариков.

Утро началось с цвета «жжёная карамель».
Солнце, навязчивое и приторное на вкус,
Как мед, липло к подоконнику.
Я собирал его десертной ложечкой
В стеклянную, блестящую банку.
Я пил его через соломинку.
Оно было сладким и обжигало горло.
А потом ты сказал что-то простое.
Предложение из четырёх слов.
Мир наклонился,
Подслушивая и записывая эту фразу,
В мою тетрадку с узорами.

Твои слова остались копотью на моем кончике языка
И завели моторчик моих нервов.
Я мог бы взлететь туда,
Где пахнет озоном после молнии
И первым снегом.
Кто-то точит нож о край неба,
Теперь там синяк фантастических размеров.
Он плывёт и мнётся, как масляная краска в стакане.
Фиолетовый, жёлтый по краям.
Небо становится невыносимо тяжёлое и вот-вот,
Еще пару секунд, и упадёт на меня свинцовыми пулями.
Может, это только мне обещают дождь.
А всем остальным — просто пасмурно.
Над головой больше не голубое.
Окружение цвета старой раковины,
Или зубной эмали.
Стены дышат неровно, съёживаются,
Как смятый лист бумаги,
Их углы — теперь не девяносто градусов,
А все сто, и двести, и триста шестьдесят.
Комната вытягивается в туннель.
В чёрную дыру, обитую бархатом.

Я вижу, как трескается асфальт за окном.
Из трещин лезут одуванчики с глазами из пуговиц.
Они смотрят на меня укоризненно,
Подражая твоему колючему взгляду.
Капли с неба не падают.
Они вбиваются в землю гвоздями.
Стучат по крыше морзянкой,
Но я их совсем не слышу.

В кафе официантка с лицом Пикассо
Несёт два бокала с прозрачной грустью.
Лёд в них не тает.
Он просто становится тише.
Я прикасаюсь губами к краю —
И это вкус металла и вчерашнего дня
Обволакивает моё сжатое в трубочку горло.
Мой взгляд — это шар из осколков.
В каждом осколке — своя правда.
Одна — розовая и пушистая.
Другая — с твоими острыми зубами.
Я собираю их в рот, как конфеты,
И пережёвываю в одну безвкусную кашицу.
Пол под ногами, чёрной жвачной,
Прилипает к моей подошве,
Словно пытается от меня избавиться.
То ли гроза за окном,
То ли свет бьётся в припадке.
Я в твоих зрачках вижу отражение
Кого-то другого.
Мне остаётся лишь отвести
Свои глаза-лампочки в сторону.

Иногда мне кажется,
Что я вижу сквозь время.
Вот пролетела птица —
И замерла в воздухе, как муха в янтаре.
Твои слова — не звуки, а чёрные квадратики.
Они падают на пол и тают, оставляя жирные пятна.
Я пытаюсь их собрать,
Но они просачиваются сквозь мои пальцы.
Эмоции — как погода на Юпитере.
Только что был штиль, —
А теперь вихрь, вырывающий с корнем всё на свете.
Стеклянный.
И я сижу посреди этой бури,
Собираю осколки себя пинцетом.
Они все никак не сходятся в целую картинку,
Впиваясь в подушечки моих пальцев.
Вот же,
В их отражении я улыбаюсь тебе ровно в тридцать два зуба.
Ровно столько, сколько положено,
Хотя совершенно этого не чувствую.
Просто погода меняется так быстро,
Что я не успеваю выбрать выражение лица.

Кажется, у меня в кармане опять дыра.
Сквозь неё утекают все важные слова,
Которые я хотел сказать, но отложил на потом,
Так и не собравшись с мыслями.
Я складывал их годами
В аккуратную стопку между складок одежды,
А сегодня принёс с собой.
Они падают на рельсы под моими ногами
И прорастают цветастыми,
Но завявшими сорняками.
С ревом и грохотом по ним проносится чей-то поезд.
И я машу ему платком из собственной кожи.

Это просто смена давления.
Или фазы Луны.
Или что-то съедено было не то.
Я выдыхаю апрельским ветром
Все накопленные печали,
Ведь у меня снова не получилось сказать тебе всё,
Что я записывал на листочке,
Подписывая твоим именем.
Завтра будет новый день.
Он придёт с другим цветом неба.
И, может быть, в следующем году,
Я наконец расскажу тебе о своих мыслях.
Главное, что солнце снова стало пластиковым,
Серым, жестким ластиком,
Стирая с моего лица улыбку,
Посвященную только тебе.