Меланхоликон

«Встречается в землях северных, где туманы густы, а солнце скупо на свет, тварь удивительная, коию ученые мужи нарекли Меланхоликон. Обличьем своим напоминает она овцу, но шерсть ее не бела, а серебриста, словно лунный свет застыл в каждой ворсинке. Глаза же у сей твари — два черных омута, в которых можно узреть отражение собственной души, а порой и то, чего узреть не желал бы.

Особенность же главная Меланхоликона такова: питается он не травой или зерном, как прочая скотина, а человеческой печалью. Где тоска сильна, там и явится он, тихо подойдет и станет рядом, вбирая в себя страдание, пока сердце не опустеет совершенно».

Из "Зерцала чудесных тварей" брата Аурелия Магнификуса

* * *

Поведаю историю, записанную со слов купца Бернарда из Руана, человека честного и боголюбивого, коий клялся святыми мощами в истинности своих слов.

Случилось ему в год от Рождества Христова тысяча четыреста семьдесят третий ехать через земли фландрские с товаром драгоценным — шелками византийскими и пряностями заморскими. Путь лежал через монастырь святого Бенедикта, где настоятельствовал тогда брат Иларион, муж великой учености, сведущий в тайнах натуральной философии и алхимических искусствах.

В обители той жила послушница по имени Маргарита, девица лет восемнадцати, красоты необыкновенной, но печали неизбывной. Родители ее погибли от моровой язвы, а сама она искала в монастырских стенах не столько Бога, сколько забвения от мирских скорбей.

Брат Иларион, следуя заветам Альберта Великого, изучал природу человеческих страстей через призму четырех темпераментов. В Маргарите он узрел совершенное воплощение меланхолического устроения — той черной желчи, которая, по словам Гиппократа, делает людей задумчивыми и склонными к созерцанию высших истин.

— Дитя мое, — говорил он ей, — твоя печаль есть дар Божий, ибо через страдание душа очищается, как золото в горниле алхимика. Авиценна писал, что меланхолики ближе всего к ангелам, ибо дух их не привязан крепко к плоти.

Но чем более утешал ее старец, тем глубже погружалась Маргарита в бездну уныния.

* * *

Как-то раз, когда купец Бернард остановился в монастыре на ночлег, заметил он в саду странное создание. Зверь размером с молодого барана бродил меж грядок, но не трогал ни единого листочка. Шерсть его переливалась в лунном свете, а поступь была бесшумной, словно ступал он не по земле, а по облакам.

— Что за диковина? — спросил купец у братии.

— Меланхоликон, — ответил брат Иларион с некоторой гордостью. — Редчайшая тварь, описанная еще Плинием, хотя и не вполне верно. Питается она эссенцией человеческой печали, превращая ее в нечто иное.

— Во что же именно?

Монах задумался.

— Этого я пока не постиг. Но Парацельс утверждал, что в природе ничто не пропадает бесследно — лишь переходит из одного состояния в другое. Возможно, поглощая скорбь, сей зверь преображает ее в высшую форму познания.

Той же ночью Бернард не мог уснуть. Выйдя во двор, он увидел Маргариту, сидящую на скамье под грушевым деревом. Рядом с ней лежал Меланхоликон, положив морду ей на колени. Девица гладила его серебристую шерсть и тихо плакала, а зверь словно пил ее слезы невидимыми устами.

— Дитя, — окликнул ее купец, — что ты творишь в такую пору?

— Кормлю его, — просто ответила она. — Он единственный понимает мою боль. А когда я с ним, сердце немного легчает.

Бернард присел рядом и заметил удивительную вещь: глаза зверя, прежде черные как уголь, теперь светились мягким золотистым светом.

— А что происходит с твоей печалью? Куда она девается?

Маргарита улыбнулась — впервые за многие месяцы.

— Не знаю. Но когда он насытится, я начинаю видеть красоту в самых простых вещах. Вот сейчас, например, мне кажется, что звезды поют.

* * *

Наутро брат Иларион позвал купца в свою келью, уставленную колбами и ретортами.

— Друг мой, — сказал он взволнованно, — я думаю, что постиг тайну Меланхоликона. Этот зверь не просто поедает печаль — он трансмутирует ее в философскую радость, ту самую, о которой писал блаженный Августин. Скорбь, пройдя через его естество, становится мудростью.

— Но разве это не противно природе? — усомнился Бернард. — Разве печаль не дана нам в напоминание о грехопадении?

— Фома Аквинский учил, что Бог может извлекать добро даже из зла, — ответил монах. — А Дионисий Ареопагит писал о том, что высшее познание приходит через очищение души от всех земных привязанностей. Возможно, Меланхоликон и есть орудие такого очищения.

Но тут в келью вошла Маргарита, и оба собеседника замолчали. Лицо ее сияло тихим светом, а в глазах плясали золотые искорки — точь-в-точь как у Меланхоликона накануне.

— Отче, — сказала она, — я прощаю мир за все, что он со мною сотворил. И благодарю Бога за мою боль — ибо через нее я узнала, что значит истинное утешение.

С тех пор девица изменилась до неузнаваемости. Она по-прежнему была тиха и задумчива, но печаль ее сменилась глубоким покоем. А Меланхоликон, насытившись ее страданиями, удалился в леса, где, по слухам, и доныне бродит, разыскивая тех, кому нужно его странное утешение.

* * *

Примечание ученого комментатора:

Авторы древних бестиариев нередко под видом описания животных передавали глубокие истины о человеческой природе. История Меланхоликона — притча о том, что страдание может стать ступенью к высшему познанию, если найти правильный способ его преображения.

Интересно также, что в алхимических трактатах XIV века упоминается операция под названием "меланхолическая сублимация" — превращение свинца человеческих страстей в золото духовной мудрости. Возможно, монах Иларион был знаком с этими текстами.

Что же до самого зверя, то современные исследователи склоняются к мысли, что под Меланхоликоном средневековые авторы понимали не реальное животное, а символическое существо — воплощение той внутренней силы, которая помогает человеку преодолевать отчаяние и находить смысл в страдании.