эпитафия себе заживо

Иногда мне кажется, что я живу внутри стеклянного шара. Того самого, что ставят на полку, чтобы внутрь не проникала пыль. Только вместо снега у меня там — взвесь страха. Он не идет хлопьями, он висит вечной мелкой колючей пылью, которая въедается в легкие с каждым вдохом. Я дышу им. Я им питаюсь. Он — воздух моего аквариума.

Я — улитка без раковины. Ползу по лезвию бритвы, и каждый миллиметр пути — это бесконечный расчет: а вдруг порежешься? А вдруг дёрнешься? А вдруг упадешь? Вокруг меня не мир, а минное поле, замаскированное под обыденность. Звонок телефона — это не звонок, это детонатор. Стук в дверь — не гость, это приговор, который пришли привести в исполнение.

Мой страх — не волк, воющий в ночи. Он тише. Он ядовитый паук, который плетет свою паутину в подвале моего сознания. Я чувствую, как шевелятся его лапки, как с каждым часом паутина становится плотнее, клейче, опутывая мои мысли, мои сны, мое прошлое и будущее. Я пытаюсь кричать, но паутина забивает мне рот.

Любая радость — предательница. Она приходит, а я уже знаю, что за ней последует расплата. За смехом тут же крадется удушающая лапа и хватает за горло: «А теперь получи за свою дерзость! Ты забыл, где ты?». Я забываю. На секунду. И тут же меня наказывают за эту забывчивость.

Это не жизнь, а бесконечная пытка ожиданием. Я — струна, что натянута над пропастью до предела, и я знаю, что лопну. Вопрос лишь в том, какой звук я издам в последний миг — жалкий писк или пронзительный крик? Я уже не человек. Я — сгусток нервных окончаний, подвешенный в темноте и реагирующий судорогой на любое дуновение ветра.

И эта тьма… она не снаружи. Она внутри. Она просочилась в каждую клетку, как чернила в воду. Я смотрю в зеркало и вижу свои глаза — два перепуганных зверька в темной пещере. Они смотрят на меня и не узнают. Они лишь вопрошают: «Долго еще?».

А я не знаю, что им ответить. Я лишь знаю, что дно где-то рядом. Я постоянно чувствую его холодное дыхание снизу. Я уже почти перестал бороться. Просто жду, когда мои пальцы разожмутся, и я наконец сорвусь в эту бездну, которая давно стала моим единственным домом.