Исповедь дочери

               

Прости, родная, что звоню нечасто.
Ты спросишь: «Дочка, как твои дела?»
А я солгу, что в жизни всё прекрасно,
Чтоб ты спокойно ночи провела.
Мне есть так много, что тебе доверить,
Но в горле ком, и не хватает сил.
Как страх и боль словами мне измерить,
Чтоб мир твой хрупкий он не сокрушил?

Мам, я боюсь умереть молодой,
Не дописав свою простую повесть.
Исчезнуть с неба утренней звездой,
Оставив только боль твою и совесть.
Мне по ночам бывает очень тяжко,
И силы тают, как в руке свеча.
И хочется порвать свою рубашку,
От горьких слёз беспомощно крича.

Хочу я сдаться, мама, оступиться,
Сказать судьбе: «Я больше не игрок».
Но образ твой мне каждой ночью снится,
И он даёт мне сил на новый вздох.
Нас с детства учат быть прилежной, кроткой,
С улыбкой принимать любой удар.
Но в этом мире с хваткою жестокой
Наивность — самый гибельный товар.

Здесь деньги заменили слово «верность»,
А вместо чувств — лишь мимолётный флирт.
Карьера — вот единственная ценность,
Семья — забытый, старый раритет.
И мне бывает страшно, мама, каюсь,
Что в этой гонке я совсем одна.
Я редко говорю, не появляюсь,
Твоя несносная, упрямая княжна.

Но ты знай, мама, мысленно я рядом,
И я люблю тебя, как никого вовек.
Под маской шутовской, под лживым взглядом
Живёт твой самый близкий человек.
Я надеваю маску хохотушки,
Ведь смех — мой щит от боли и от слёз.
И лишь в подушку плачу по-старушечьи
Под звуки самых грустных в мире грёз.

Прости за всё. За редкие визиты.
За то, что прячу шрамы на душе.
Все карты в этой жизни мною биты,
Но я держусь на этом вираже.
Держусь, пока я помню твои руки
И голос твой, что всех лекарств ценней.
Ты — мой маяк в часы моей разлуки,
Надежда заблудившихся огней.