О поэзии Гумилева

Письма о русской поэзии (Н. С. Гумилёв)
Николай Оцуп   
— русский поэт и переводчик, ввел в оборот в обиход термин "Серебряный век" в статье  «Серебряный век русской поэзии».

Осенью 1931 года исполнилось десять лет со дня смерти Блока и Гумилева. Вероятно пройдет еще много десятилетий раньше чем одно из этих имен — второе, конечно, — отодвинется на какое-то неизмеримое расстояние от другого. Пока же они связаны прочнее, чем любые два других имени, в новой русской литературе.

Не следует поэзию Гумилева умалять. Ей просто невыгодна её судьба. Ей пришлось выдерживать противопоставление поэзии Блоковской, как будто обе «противницы» равны. Жизнь и судьба Гумилева и Блога похожи на два противоположных, но равноценных решения общей задачи. Стихи одного и другого — не одинаковы по качеству.

Очень вероятно, что победа Гумилевского начала была бы в истории жизни поэтов — победой над их роком. Другое дело, что это по существу невозможно. Но очень многие из современных поэтов едва ли не правы, «настраиваясь по Гумилеву». Его мужественная бодрость — не вымысел. Воспоминания друзей, видевших его в домашних туфлях, ничего не меняют.

Я не согласен с одним из проницательнейших наших критиков, писавшим недавно, что Гумилев был только «поэтишкой», что мужа и воина сделали из него уже после смерти.

Я тоже имел много случаев видеть Гумилева «в натуральную величину» со всеми его слабостями. Но зная, как свидетель, до чего легенды о Гумилеве искажают и преувеличивают правду о нем, я все же думаю, что именно неточности легендарных о нем представлений единственно способны передать истинное содержание этой жизни.

Пусть не так опасны были его охотничьи подвиги в Африке и не так замечательно то, что делал он на войне. И все-таки и там, и особенно в личной жизни Гумилев был героем.

И я в родне гиппопотама,
Одет в броню моих святынь,
Иду торжественно и прямо
Без страха посреди пустынь.

Эти строчки, переведенные из Готье Гумилевым, можно бы поставит эпиграфом ко всей его жизни.

Одного только он по-настоящему боялся, даже «трусил» — жалкой, будничной, серой действительности. В этой борьбе силы его не равны Блоковским.

Гумилев от действительности спасался в нарядные подвиги, в экзотику, в сон о друидах, в мечты о могуществе людей.

Как странно, но в Блоке за облаками романтики так долго не могли разобрать обывателя и гражданина.

Если бы Гумилев мог прочесть стихи, написанные в эмиграции, он вероятно был бы очень доволен. В них достигнуто то, что он больше всего ценил — высокий средний уровень. Почти ничего из ряда вон выходящего, но сколько трудолюбия и сколько, если не очень ярких, то все же бесспорных удач.

ОСИП  МАНДЕЛЬШТАМ
Петербургские строфы
Н. Гумилеву

Над желтизной правительственных зданий
Кружилась долго мутная метель,
И правовед опять садится в сани,
Широким жестом запахнув шинель.

Зимуют пароходы. На припеке
Зажглось каюты толстое стекло.
Чудовищна, как броненосец в доке, —
Россия отдыхает тяжело.

А над Невой — посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.

Тяжка обуза северного сноба —
Онегина старинная тоска;
На площади Сената — вал сугроба,
Дымок костра и холодок штыка…

Черпали воду ялики, и чайки
Морские посещали склад пеньки,
Где, продавая сбитень или сайки,
Лишь оперные бродят мужики.

Летит в туман моторов вереница;
Самолюбивый, скромный пешеход —
Чудак Евгений — бедности стыдится,
Бензин вдыхает и судьбу клянет!

1913 г.