Голая правда

или короткое эссе по «обнажёнке».   

   Настало время и вот подошли мы, как говорится, ближе к телу.
   В XV веке Иероним Босх мог позволить изображать наготу только в сценах «страшного суда» и то, подчёркнуто уродливо (жить всё-таки хотелось…). Альбрехт Дюрер, наблюдая красоту тел уже с восхищением, пытался загнать её в прокрустово ложе геометризированного канона (не совсем удачно, но поклон ему за старание). Великий Леонардо, изучив основательно, как и всё, за что он брался, анатомию, сделав сотни рисунков, приведших его наконец, к «витрувианскому человеку» и точной науке о пропорциях, определил, для себя и нас, потомков, пределы канонизации красоты. Его гениальный современник, Микеланджело продолжил эту работу в скульптуре. Так же Джорджоне, Донателло и другие… При этом, заметьте, никаких «фиговых листков», если этого не требовали религиозные, или другие особые обстоятельства!
   В XV, XVI, XVII, веках за подобную «шалость» можно было запросто попасть в застенки инквизиции. И даже уже в XIX веке в Испании Франциско Гойя и его модель, прятали свою «Обнажённую маху», как могли. Эти люди всерьёз рисковали! Им приходилось обзаводиться связями с влиятельными государственными и клерикальными персонами. Итальянцам и французам было немного легче. Любвеобильный XVIII век позволял больше, но с оглядкой, застенчивыми улыбками и реверансами. Так долго, но решительно, входила в свои права эпоха Возрождения – возрождения античной культуры тела и уважения к красоте человека. Рембрандт, Рубенс, Караваджо и многие другие вносили в неё свой посильный вклад.
   XIX век с его академистами (Брюлловым, Энгром, Бугро, Семирадским и т.д.), и кроме них Курбе, впоследствии Роден и импрессионисты… Этот век любовался красотой вовсю, и в начале ХХ века, модерн (Ар-Нуво) Густава Климта, Эгона Шиле, позже Андерс Цорн, Фешин, Серебрякова, Тамара де-Лемпицка и ещё многие… многие… многие…
   Потом красоту стали усиленно портить, хотя сексуальная революция лишь набирала темпы. Возможно, это связано с конкуренцией от фотографии и кинематографа. Обнажёнка, намного более грубая, в кино и фото обошла живопись на повороте. Скульптура, хоть и стилизованная, но местами сохранилась. Так начался поиск «новых форм». Поверьте, я не против них, сам кое-что в этих областях понимаю и умею, но могу и желаю рисовать красивые тела такими, какими их создала природа. Стилизацию и экспрессию, разумеется, допускаю, но не во вред уважения к прекрасному. Религиозные аспекты и ложный стыд мне в этом не мешают. Я видел и рисовал столько красоты, что никакое мракобесие (прошу прощения за точность термина) не сдвинет меня со здоровой позиции. Чтобы рисовать людей, надо знать анатомию, а значит надо много рисовать с натуры и наблюдать её.
   Рассказывать здесь ещё о истории и причинах религиозного ужаса и стыда перед обнажением было бы перебором. Как-нибудь в другой раз. Задам только один вопрос сторонникам плотно запакованной патриархальности. Неужели все перечисленные (и многие, кого не успел, ввиду сжатости формата, перечислить) умнейшие и гениальнейшие среди людей разных эпох были попросту грязными развратниками? Кто твёрдо стоит на подобных позициях, могли бы и разок подумать на эту тему, но не спешить с категоричными выводами.