Случайные мысли

(Из цикла "Миниатюры")

И дело даже не в том, что я люблю поэзию и тебя, а ты любишь стихи Асадова и своего мужа... Не в том дело. Когда мы познакомились, никакого мужа ещё не было, а поэзия была и музыка была, – они были за сотни веков до нас, и останутся в вечности, когда нас не будет. И твой образ останется в стихах и в песнях. В этом смысле – я тебе подарил бессмертие. Нет, стихи когда–нибудь забудутся, и музыку скроет тишина. Это так. Но это относится лишь к нашей земной сущности, ограниченной смертью. А ты ведь знаешь, что жизнь продолжается и далее. Души не умирают. Стихи тоже не умирают. Музыка и живопись не исчезают. Образы, запечатлённые в них, живут вне времени и пространства. Даже актёрские роли, сыгранные на сцене и оставшиеся лишь в воспоминаниях, не уходят в ничто, – они существуют в ином измерении. Образы живут. Мне думается, самый большой дар, полученный нами от Бога, это способность воплощать в образы красоту мира и тех, кто нам дорог.

ОСКОЛКИ
ЛЮБОВНОЙ ЛИРИКИ

* * *
Вся жизнь отражается в капле,
В случайной слезинке у глаз,
Когда смутных душ дирижабли
Сближают таинственно нас.

Но, может, совсем не сближают,
А просто мелькнут вдалеке
И далее путь продолжают
По светлой воздушной реке,

По светлому, чистому небу
Их ангелы песней ведут.
Наверно, душе на потребу
Два взгляда встречаются тут.

И вот не слезинкой ребёнка
Измерена счастья цена, –
За профиль, очерченный тонко,
Всю жизнь забирает она.

* * *
В лукавом блеске красоты
Слова, как музыка, звучали:
По белым клавишам мечты,
По чёрным клавишам печали
Скользили пальцы ваших рук…
Пылали свечи ресторана,
Обворожительно и странно
Мерцало золото вокруг,
Когда касались vis–a–vis
Судьбы прозрачные одежды
То чёрных клавишей любви,
То белых клавишей надежды.

* * *
В тишине откровенной
Я всё же признаюсь ей:
«Где судьбы дорогу
Сжигает незримый Свет,
Ты – не в центре Вселенной,
Ты – в центре души моей…».
Может, это немного,
Но большего просто нет.

Красота потускнеет
И молодость догорит,
Остаётся итогом
Лишь память минувших дней,
Что кружит и реет
Среди голубых орбит…
Может, это немного,
Но всё – лишь о ней, о ней.

Потеряются деньги, годы,
А страсти зной
Лента тропки млечной
Остудит узлом тугим.
Для моей свободы
Довольно любви одной…
Это чувство вечно,
И я не живу другим.

* * *
Мгновенье, блеснувшее ранней звездой,
Вечерняя мгла, облака
И рельсы, залитые чёрной водой,
Пролившейся через века,
И в тающем свете округлость плеча,
И веянье ангельских крыл,
И строчка в сонете, и даже свеча,
Чьё пламя от ветра закрыл,
Но вдруг обронил у церковных дверей,
Услышав, как где–то вдали
Твой голос летел в золотой эмпирей
От этой усталой земли,
И многое, многое вспомнилось тут,
У берега Вечной реки,
Где долгие рельсы куда–то ведут,
Мечтам и словам вопреки.

* * *
Затемнённый уют ресторана,
Глубина чуть расширенных глаз...
Пианист от мелодий Леграна
Элегантно выходит на джаз.
Тема «Вечной любви» раскрошилась,
Превращаясь в забытый фокстрот.
Наша встреча почти завершилась,
А прощание наоборот
С этих пор будет длиться и длиться,
И стихов электрический ток
То ослабнет, то вновь накалится,
Подводя неизбежный итог
Моему совершенному счастью
Быть с тобою один на один, –
Так река умирает под властью
Нарастающих медленно льдин,
Так, блеснув полосой ножевою,
Замерзает теченье реки...
Лишь любовь остаётся живою
Навсегда и – всему вопреки.

* * *
Может, как в сказке про Синюю бороду,
Разом тоску обезглавить пора,
И, улыбаясь полночному городу,
В каменных джунглях бродить до утра,

Где, вспоминая поэзию странную,
Светлого взгляда губительный ток,
Красно–фонарную мглу ресторанную
Выпить, как лучшего виски глоток?

Но не оценит кабацкий мой юмор та,
Что бесконечно сейчас далека,
Хриплые глотки Уэйтса и Стюарта
Не докричатся к ней наверняка.

Только однажды приму, как награду, я
Несколько слов, прилетевших извне.
Жизнь, словно сказка, надеждами радуя,
Лучшим романом покажется мне.

И посреди ноября или августа
Я попрошу сквозь века и года:
Знаешь, ты всё же пиши мне, пожалуйста,
Хоть раз в столетье, пиши иногда…

* * *
Не разгадана вовсе поэзии тайна,
А забыта давно, словно ветер в трубе.
Может быть, иногда, краем глаза, случайно
Ты, с улыбкой, заметишь стихи о себе.

И, прочтя торопливо, одаришь поэта
Равнодушным «спасибо», кивнув на бегу.
Гумилёв бы обиделся насмерть за это,
А вот я – не могу, не могу, не могу.

Эпиграммой Вертинский ответил бы колко
И развеял печаль на другом берегу.
Да любой бы, наверно, не мучился долго,
А вот я – не могу, не могу, не могу.

Элегический бред пред твоим силуэтом –
То любви паранойя в пространстве пустом.
Исцеления нет. И – довольно об этом.
Пусть стихи остальное расскажут потом.

* * *
Хоть и верю Любви величию,
Но порою кричу во тьму:
– Научи меня безразличию,
Равнодушию своему.

О сочувствии и прощении
Зная всё и весь мир любя,
Научи отказать в общении
Умирающим без тебя.

Промелькнув теплотою зыбкою,
За вниманием холод скрыв,
Научи одарить улыбкою
И уйти, навсегда забыв.

Научи, как заставить мучиться
Тех, кто сердцем к тебе приник.
Может быть, у меня получится...
Я старательный ученик.

* * *
Если нет у любви половины,
Если всё совершённое – зря,
Сходят с гор снеговые лавины,
И штормами исходят моря.
Но стихийная боль не смертельна,
Даже если полмира снесла,
Потому что любовь беспредельна
И сильней беспредельного зла.
 _________
 * На фото – Miss Ann@