Грех

Мысль пришла ко мне внезапно, обжигающе-ясной и соблазнительной, как прикосновение чужих губ в полумраке. Она застряла где-то в глубине сознания, пуская корни, прорастая желанием.

«Если грех такой симпатичный… почему бы его не взять на душу?»

Он не был тяжким камнем, нет. Он был легким, как шепот, как обещание наслаждения, от которого по коже бегут мурашки. Взять его на душу – не значит запятнать ее. Нет. Это значит принять в себя нечто запретное, словно глоток крепкого, сладкого вина, чтобы согреться изнутри. Чтобы почувствовать жизнь острее.

Позволить ему войти. Впустить его, как впускают ночь в свою спальню – медленно, отворяя окно за окном. Сначала он ляжет легкой тенью на самые чистые уголки, почти невесомый. Потом его дыхание станет теплее, ближе. Он будет обволакивать душу, как шелк, лаская ее изгибы, о которых никто не знал.

Он будет шептать ей на ухо истории, от которых кровь ударит в виски, а живот сожмет сладкая судорога. Он научит ее языку, на котором говорят пальцы, скользящие по naked коже, и губы, оставляющие влажный след на шее. Он превратит душу в чувственный орган, жаждущий прикосновений, взглядов, тихих стонов.

И когда он полностью окутает ее, ты поймешь, что это не падение. Это – погружение. В пучину наслаждения, где нет места сомнениям, есть только вкус греха на губах, соленый и медленный. И ты примешь его, этот дар, эту похоть, эту благодать. Потому что он прекрасен. Потому что ты этого хочешь.

И твоя душа, отягощенная им, будет петь от восторга.