Палач

По воле Бога вздымался солнца диск,
но топор по воле человека
на площади центральной опускался вниз.


Горожан толпа, зевак случайных группа,
путников усталых кучка, паломников поход -  благоговейно все глазели:
в людской стихии волн телесных,
как маяк вздымался эшафот!


Мрачной статуей застывшей
палач на нём стоял, на колокольню церкви
вперив взгляд,
ждал прощальный для смертника набат.


При свете дня негодяев он лишал голов,
калечил  богохульников, воров.
Нёс он свет суровый наказания,
исполняя приговор.


Но в амурной страсти вечерами
придавался он любви телесной и простой
с девами развратными:

Одна из них шептала горячо:
"Господь доволен,
Ты трудился хорошо!"

Ей вторила другая:
"Нет работы благородней и честней,
чем слушать грешников стенания,
полных боли криков и страданий!
Как плеть поёт о неизбежной каре,
что ждёт ублюдков души наверху
дабы низвергнуть их в огонь внизу!"


Палач нетрезво улыбнулся, лаская волосы блудницы:
"Тебя, родная, в час божьего суда
ждёт тоже наказание,
как впрочем и меня."


Пришли друг к другу в час нужды,
две искалеченные души.
Одной лишь движет жажда злата,
сопровождая взгляд лукавый,
а другой приходит в поисках покоя,
забыв лишь ненадолго свой промысел кровавый.


А глубокими ночами в порыве сожаления
Он Богу молитвы возносил, каялся, ругался на себя и отпущение грехов просил.


Душа ревела слезами чёрными от сажи...
костров, что грешников вздымали пеплом в облака.
Он много пил вина, тревожным побеждённым сном,
впадая в спасительную негу забытья.


Но мрак ночной  уходит,
Первый солнца луч пронзает горизонт.
В судорогах похмелья, тяжело дыша,
свой образ жизни проклиная,
встаёт палач, топор возносит на плечо,
безумным смехом утро сотрясая,
бредёт вперёд он к плахе
трудиться до заката Божьим гневом
И правосудия мечом.


Ночные слёзы смахивая с век,
в тяжёлой голове горит свечой слепой надежды истина:
Ведь уныние - это тоже смертный грех...