подборка Турнир поэтов, сезон 2025, сентябрь

И ты бос / Долечки

тишина. мама с кухни кричит: приди! мандаринчик почищу тебе сейчас.
ты идёшь, и мысли-кораблики в голове
на корме своей мягко несут вас.
и ты бос (дома тёплые есть ковры),
кошка спрыгнет со стула, и за тобой.
и невиданным царством оказываются дворы (не пятиэтажка, морской прибой).

тишина. и ты красишь волосы в первый раз.
мир, конечно, придуман был под тебя.
или шепчешь за партой надуманный свой рассказ,
одноклассник смотрит, всерьёз любя.
и ты бос (потому что туфли новы и жмут),
дискотека катится, светит шар,
и, конечно, в мире тебя поймут,
поцелуи, флирт и любовный жар.

ты приходишь с работы. рыбки плывут
по дну.
между сдохнуть, спрятаться, умереть,
утопить тоску или боль в вине,
разорвать порочную эту сеть,
между ненавижу и всё равно,
между где карьера и где любовь,
ты роняешь платье на пол и дно,
как на речке в детстве галькой о бровь,
и ты бос, ламинат охлаждает пыл,
ты умеешь больше, чем ничего:
никогда никого ни капельки не любил,
и ты бос. вот бокал. в нём искрит вино.

и ты бос, по холодному кафелю. тишина. мама не зовёт тебя с кухни. серый больничный пол.
ты идёшь, отражаются в сумерках времена.
ты идёшь туда же, откуда шёл.
и ты бос. ты наг. свет горит внутри.
и лампадка теплится в животе.
ты считаешь, как в детстве, и раз, два, три.
и ты бос. мама в кухне. и долечки на столе


Узник

Узник (ты знаешь) увозит тюрьму с собой.
Он ею смывает пот, утирает слёзы.
Он (узник) бессменно всё тот же (пусть кажется, что другой).
И пахнет как долго стоящие в вазе розы –
Ты знаешь, наверно, они отдают душком гниения и бесконечности, тянущей с дна колодца.
И ты постепенно катишься, и снежный бескрайний ком
Тебе отдаёт в висок,
Стреляет лучами солнце.
И узник, безмерно уставший, смахнувший кровь,
И соль утерев вином со своей раны,
Себя загребает уныло в тюремный из мыслей ров,
И не закрывает с холодной водой краны.
И узник встаёт, улыбается, ходит жить,
Из кокона вынимает графики, смыслы, шутки,
"Такая любовь, – говорит, – нет, нет, не мешает шить
Из тряпок вокруг полотно, пусть и смотрится жутко".
И узник, ты знаешь, уносит свою любовь,
Приходит с ней в дом пустой, наливает чаю.
Тюрьма в голове покачивает стеной.
И узнику шепчет: я тоже по вам скучаю.


Прощание с летом / Июль

Мне кажется, что я тебя июль
В затворках снов и в лабиринтах мыслей,
В пустых бокалах, складках пиджака.
И чем сильнее мысль мне ненавистна,
Тем жарче дни (и коротки века).

И я тебя июль
в своём бессменном
Бреду, страданье, стрессе, пустоте.
Июль в холодных сумерках вселенной.
Июль в горящем адовом везде.

Июль меня пронзает, как рапирой
Пронзают снег. Песок. И тишину.
И нет другого (без июля) мира,
Который бы не вёл меня ко дну

И дни летят. Не вижу их сезона.
Не помню чисел, месяцев и дат.
И всё мне кажется размытым (снятым как из дрона)
Июль – очки мои. И аромат.

И бесконечность преодолевая
В томительном и тянущем "июль"
Я вижу смысл в пустой оправе,
В холодном блеске бессердечных пуль

12 месяцев в году – июля.
Бессменно. И бессонно.
В сердце – тюль.
Небесным светом вывожу "и ю л я"
Быссмысленно, но я тебя
июль


когда всё перестанет быть важным

а сегодня во сне я рисовала
это был квадрат. или круг, не помню
этим рисунком я как будто голосовала
за тебя. за руки твои в комнате тёмной.
я во сне жалела, что ты мне снишься.
и не знаю мига, что был бы лучше.
а потом проснулась — пустая ниша,
даже сердце стало стучать глуше.

мне казалось: бессмысленно просыпаться,
открывать вино, разжигать камин.
танцевать. любить (других). прощать и прощаться.
мне казалось, набита тату "один"

сон раскрасил мой мир гуашью густо
подарил мне тебя, потом забрал
и хотелось кричать, пусть же будет пусто
всем, кто между нами сурово встал

я не знала, куда мне идти. без цели
я бродила сутки, года, века.
было холодно, жарко, к моей постели
подходили (если есть Венера, нужны меха)

я пишу эти строки, пишу отважно
(будто это имеет значение, только нет)...

когда всё наконец перестанет быть важным
я возьму тебя за руку и мы будем молчать. и молчать. и молчать
миллионы
этих долбаных лет


перья

весь ужас в том, что я тебя люблю
и, пробираясь через сонм несчастий,
оказываюсь мира частью —
песчинкой, каплей, строчкой на стекле

мой быт раскроен, выкройка стройна,
дни чередой идут — как сахар в кофе,
и как кусок подошвы на Голгофе —
вокруг всё тихо, а внутри война.

весь ужас в том, что ты мой свет и день,
и я мечтаю разо
чароваться
как тряпочка от ветхости порваться
и стать как тень — полуденная тень

весь ужас в том, что не могу дышать,
перед глазами — ты, и ты, и только,
а на столе лежит сухая долька
и разъедает к чёрту мой покой.

я даже не могу сказать: открой,
и на тебя смотрю как на виденье,
холодное, тоскливое сомненье,
и ты в глазах — так каждый день — стеной.

мне все сезоны — болью в подреберье,
крошится и ломается кулич,
я запускаю в небо вой и клич,
а эхом получаю только перья

от птиц из клеток вырванных за плач
и я себе и демон, и палач,
и психотерапевт, и кардиолог,
и бесконечно путь в тупик мой долог

и ужас в том, что я тебя
люблю


плеть

Я так молюсь за тебя, что боюсь – ты попадёшь в Рай
И сладкоголосые птицы будут тебе петь
А я – отщепенец несчастный,
Видящий только край
Даже не Рая, отброшенную им плеть.
Её потеряли, видимо, при перевозке
В то место, в котором гораздо жарче
И, кажется, меньше звёзд.
Туда собирают тихонько в одежде более ноской,
"Оставьте себе свои раны, остальное – кладите на пост".
И мы туда спустимся – в карцер с литой крышей,
Мы будем смотреть наверх, и кто нам что запретит.
И будем молиться роем, чтобы те, кто нас (никогда) не услышит,
Смеялись под пение райских на краешке солнцем прогретых и мягко застеленных
плит