Свои или чужие

А если это всё – не сон, а только предсонье,
когда ресницы – груз, а пальцы осязают шов
на одеяле как границу между царством и провинцией,
и капля чая на столе – уже не капля,
а вселенский океан в миниатюре,
и он испаряется;

а если за стеной не сосед шагает, а время,
оно стучит башмаком об пол,
сбрасывая пыль эпох с подошвы,
и эта пыль ложится на твои книги,
превращая свежие слова в палимпсесты,
где под строкой "люблю" проступает древнее "боюсь";

а если я не я, а только черновик себя,
набросок углем на краю газеты,
рядом с объявленьем о пропаже кошки,
и кто-то свернёт эту газету, подожжёт о плиту,
заваривая себе утренний кофе,
и пламя съест мои черты, не узнав их;

а если этот стих – не крик, а только форма молчания,
дыра в звуке, где гудит ветер
из тех пустот, что мы зовём душами,
и ты, читая это, слышишь не слова,
а собственное сердце,
которое стучит в унисон с тем, что умолкло;

Так что же тогда есть наша встреча?
Просто сдвиг в геометрии пустоты.
Случайный узор на паркете из пылинок,
что на миг сложились в орнамент, имевший признак смысла,
прежде чем ветер из-под двери
снова не обратил их в ничто.

Тогда давай молча притворимся,
что ошиблись дверью и вошли не в ту вселенную.
Устроим в ней баррикады из одеял,
настольную лампу направим в потолок, как прожектор лагерный,
и будем ждать, пока нас не найдут
свои или чужие.