Мята и табак

Запах мяты, и табака.
Тихий кашель, и хрип меж рёбер.
И по стенке, едва держась,
Пьяным шагом скребётся осень.

Я считаю устало дни.
Их осталось так страшно мало.
Вдвое меньше, чем в той тиши,
Где в слезах своих умирала.

Та, забытая в прошлом, я.
Что просила у неба истин.
И бежала, за светом звёзд,
В пасть колючей и древней жизни.

Мне б её — и тогда, да в плен.
Мне б — навек, и забыть; отмыться.
И не дать ей сюда дойти,
Не позволить во тьме разбиться.

Мне кричать бы, да выть навзрыд.
Мне бросаться бы ей под ноги!
И молить бы её, молить,
Чтоб не шла по косой дороге.

И обняв бы, к груди прижав,
Обещать, что угодно в мире.
Только чтобы не дать сломать,
Хрупкий череп о край могилы.

И любить бы её, за всех;
Утирая со щёк ручьи.
Мы б сказать ей, что этот век —
Нам отпущен не за грехи.

И что счастье, оно внутри.
Там, под слоем извечных льдов.

Мне бы дать ей себя спасти.
Дать поверить в безумство снов.

И смотреть бы в её глаза,
Отраженьем слегка рябым.
И быть простой самой собой —
Той, что бьётся за нас двоих.

И остаться, суметь бы, с ней.
В те мгновенья, когда нет мочи.
Мне б суметь рассказать ей как,
Сердце бьётся в немом покое.

И ладонь бы сжимая, в раз —
Доказать, что ещё не поздно.

Что не поздно себя собрать,
Из осколков в иное что-то.

И закрыв поплотней окно,
Шарфа край разделить надвое.

Ты ведь знаешь, ещё есть дни,
Чтоб по звёздам сбежать на волю…