Монолог с мнемонистом

Солнце сегодня зажглось, ослепив драгоценны моменты;

 

Штора задернулась, вышла отвага, назад не вернулась;

 

Села душа, оглянулась, от страха застыла, забылась,

 

Глядя в хрустальны глаза из свободных и светлых раздуми:

 

Взгляд океана, ласкавший прибои в зрачках-кинолентах:

 

Вновь вдохновлялся рябиной — плодами сегодняшней музы.

 

 

Цвел монолог с мнемонистом на тонких ветвях отчуждений:

 

 

«Чагин, поведай мне память, изложенной в неге, которая

 

Верностью взмаха крылом и дождем, раструсив обладанья

 

Сорта рябины, пропела душе мимолетны виденья,

 

Нежны, как песни дождя филигранного звука блаженства,

 

Выросшую гротеском из почвы великих и чувственных знаний,

 

Чья плодородность останется кровью моею навеки.

 

 

Жизни изложишь стихи - ироничность из прошлого Музы:

 

Rede запомню сегодня, даже если она под прицелом:
“Ты! nicht тронь мнемониста! ” сыграет карт-бланш гекзаметром:

 

Пуля зайдет поэтизмом во всем исполнительном вкусе

 

Rede застрянет во мне навсегда в изобилии испарин

 

Пули “все помнить” во истину, Чагин, велики».

 

 

Нет, пожалела и я, и уверенность — наивности жалки пороки.
Чагин глотал, говорил, возвращаясь к минутам архива.

 

 

Слушав, вдыхала чеснок и дары однотонного гения;

 

Цепи из чисел хрустели, ломалась опора двуличий:
Снова боролась фигура; зонтом ловя утешения

 

Ярких, как вкус переспелой рябины и ценных имений

 

Чагин вкушал обуздание чужих и ценнейших различий:

 

Символом стал «Одиссей» и творением жизни и правды,

 

Ягодой eigen стремленья и рифмой своей Илиады.

 

 

Seine Rede:

 

«Капали рифмы, и чувства, и мнений спокойные фразы,

 

Сладкой струей остужая обыденность собственных знаний,

 

Грудь деликатность забыла, и вдох золотистых сечений:

 

Память хранить аккуратно, умело и смело - есть Нонсенс!

 

Нужно носить толерантность со вкусом прелестных стремлений

 

Все передать и запомнить во истину чисто и светло».

 

Память взлетит высоко, и восстанут из тени разлуки

 

Капли — хранители рифм, потаенных надежд и стремлений

 

Вымоют вены стихов из системы глубоких созвучий,

 

Падая снова и снова; вы сбросьте предательств оковы,

 

Смойте сомненья, пропойте, глотая сбежавших желания:

 

"Грезы, зачем разбиваете хрусталь, что вернется на небо?"»

 

 

Он все сражался, сражался, боролся...но стал забываться.

 

 

Так пролетали слова и глубинных идей червоточин,

 

Чагин проплыл симбиоз жестоких, убогих течений;

 

Грозы играли в сарказмы обмана и чуждых влечений!

 

Молний шары убивали вину над свободой и смыслом!

 

Снова и снова бессмыслье, и томы из сотней предательств!

 

Прожит талант в урагане прозаически ложных пристрастий!

 

Мысли сжигать инородных стремлений - дарованны смыслы?!

 

Цепи хрустят, зазвонит небосвод, оживет поэтизм...

 

Видя хрустальный потец?

 

 

Выслушав Чагины слезы, изложенных в гроздьях рябины,

 

Молвила ihm, опасаясь тех сложных страданий испарин:

 

"Смой сожаленья о том, что не быть мне дарованной, Чагин"
...
Солнце вчерашне потухло, забыв драгоценны моменты.

 

Звезды сегодня зажглись, унеся монолог с мнемонистом

 

С порохом... четко: четыре звезды в шестистопном размере.

 

В дактиле.

Примечание: новая версия стихотворения «Диалог с мнемонистом», посвящено роману Е.Г.Водолазкина «Чагин». Настоятельно рекомендую сначала прочитать его, а потом мою творческую работу, так как содержаться отсылки, идея трудностей идеальной памяти взята из романа.