Как Макаронус на Русь ходил

УДК 82-3
ББК 84стд1-44
 Д26
Дегтярев, Александр Вячеславович
Как Макаронус на Русь ходил / Александр Вячеславович Дегтярев. — М. : Де Либри, 2025. — 50 с.
ISBN 978-5-4491-2705-1
«Как Макаронус на Русь ходил» — это сатирическая фантасмагория, где прошлое и настоящее переплетаются в причудливом танце иронии и аллегорий. Главный герой, Макаронус,
правитель Франции, отправляется в рискованный поход на Русь,
движимый мечтами о величии и победе. Но его планы сталкиваются с непредсказуемой реальностью, где сны смешиваются с
явью, а исторические персонажи дают неожиданные советы.
Встречи с Наполеоном, размышления о русской душе, абсурдные диалоги и острые параллели с современностью — всё
это создаёт уникальный литературный коктейль. Автор мастерски играет с образами, высмеивая стереотипы и политические
амбиции, а текст наполнен яркими метафорами и колоритными
персонажами.
Книга заставляет задуматься о цикличности истории, природе власти и вечном противостоянии Запада и России. Это не
просто сатира, а многогранное произведение, где за гротеском
скрывается глубокая философская подоплёка. Если вы любите
интеллектуальный юмор, неожиданные повороты и смелые аллюзии — это чтение для вас.
УДК 82-3
ББК 84стд1-44
© Дегярев А.В., 2025
© Т8 Издательские технологии,
 оформление, 2025


Все события вымышлены, случайная схожесть с действительностью — результат наложения одной исторической эпохи на другую.
 


 
 
Как-то раз в преддверии очередного шабаша с культурным названием общеевропейский саммит приснился Макаронусу удивительный сон: въезжает он на белом коне в столицу России, а московский градоначальник на блюдечке с голубой каемочкой ему ключи старинные от Кремля преподносит, низко кланяясь, и вся свита русская коленопреклоненно челом бьет, при этом ногами все шаркают и в глаза победителю заискивающе заглядывают. Народ же русский шапки вверх подбрасывает и возгласы со всех сторон во здравие победителя выкрикивает: «Виват! Виват, Макаронусу-освободителю!» И куда же во всю ширь российскую не посмотришь, всюду трубы старые восстановленные и новые в сторону Европы газ и нефть качают, составы пшеницу вывозят и прочее, и прочее совершенно бесплатно, дабы великий Макаронус не гневался.
Европейские соседи рукоплещут и тоже низко кланяются, принимая халявные дары победителя, и все прославляют его во веки вечные. Осталась одна формальность — поставить свою великую подпись под Договором контрибуции России перед цивилизованной Европой. Взялся он уже за перо, и, собираясь узаконить наиглавнейший исторический документ, вспомнил вдруг про императора, подумав, что величие последнего падет перед ним, великим, и останется он в истории как самый великий во Франции, да что там во Франции, во всем мире, ведь никому еще не удавалось накинуть ярмо на русского медведя, подчинив его своей стальной воле. Лучше бы он про себя всуе не вспоминал про Наполеоне ди Буонапарте, явился последний немедленно в сон Макаронусу, не дав завершить официальное подписание документа тысячелетних притязаний цивилизованного Запада к отсталой и многоликой России.
Воззрился император на тщедушного в коротеньких штанишках Макаронуса и подумал: «Как измельчали наследники великой Франции за два века — ни ума, ни стати, ни величия, одна спесь и низкопробность. За кого боролись мои кирасиры — за этого слизняка, надувающего для важности щеки?»
— Что ты тут, в Московии, делаешь? — резко спросил император у потерявшегося во временном портале Макаронуса.
— Да, я тут для того, чтобы закончить начатое тобой, о, великий и ужасный, — еле молвил обомлевший предводитель Франции.
— Такие вопросы с кондачка и во снах не решаются! — уверенно процитировал загадочное русское слово корсиканский диктатор, крепко усвоив его в своем упрямом темени во время всепоглощающих пожаров 1812 года в русской столице.
— Нужен генеральный план, объединяющий все потуги и опыт моей войны, тех, которые были до меня и после моего убытия с острова. «Искусство войны сводится вот к чему: нужно точно знать, что происходит в любой точке на противоположном склоне холма». Мне открылись таинства, недоступные живущим в бренном мире, я познал все ошибки великих завоевателей, знаю, как их исправить и применить в обновленном походе, но мне недоступны знания временного периода двух столетий после моей эпохи. Этой информацией должен обладать ты, Макаронус, если ты, конечно, прилежно изучал историю. Да не дрожи ты коленками! — подбодрил великий завоеватель осунувшегося воителя, который понял, в какую передрягу он попал и что придется отвечать за свои бравые речи перед всем миром.
— Итак, усаживайся на табурет, слушай и вникай в то, что мне открылось в исторических лабиринтах прошлого, недоступного для живущих. Тебе же сегодня предстоит усвоить нижесказанное мной и подняться на пик вершины своего величия.
Все мы уходим из бренного мира — основная масса в безвестность, и только самые одаренные и избранные Богом остаются в тысячелетней памяти человечества. Для этого тебе предстоит подняться на свою вершину славы по ступеням лестницы, собранной из двенадцати табуретов, на первой ты уже находишься.
Услышав это, Макаронус поерзал пятой точкой по табурету и почувствовал прилив необычной энергии, льющейся на него со всех сторон и обволакивающей все его подчинившееся сознание.
— Почему ступеней, то есть табуретов двенадцать? — еле пролепетал Макаронус.
— Число тринадцать не очень удачное для человечества, и если ты поднимешься на тринадцатую ступень, то падешь с вершины славы в неизвестность, где обретается обычный люд, которому судьбой отмерена всего одна ступень — ответил император.
— Слушай дальше и вникай: мне открылось то, что русские ваньку валяют только для видимости, создавая образ всем известного Ваньки-дурака — ленивого, неповоротливого и недальновидного. Все оказывается гораздо хуже для нас, во-первых, у русских даже и форма черепа сильно отличается от европейского стандарта, не говоря уже о внутреннем содержании и непонятном ходе мыслей и переваривании информации.
— Да-да! Мы это тоже в свое время уже заметили, был тут один после вас специалист по черепам, правда, в Москву он не вошел, как вы. Я доложу вам обстановку этого похода, когда дойдем до этого исторического периода.
 Видимо, вопрос несоответствия форм черепов определенному стандарту европейского цветущего сада и все, что связано с этой темой, всегда и во все времена сильно волновал цивилизованных европейцев, и это в конце концов сыграет злую шутку с Макаронусом.
— Не перебивай! — озлобился Наполеоне, вспомнив свое позорное бегство из Москвы.
— Итак продолжим, русские всегда приглашали к себе иноземцев для получения недостающих им знаний и опыта.
— Да-да, — поддакнул Макаронус, — У нас этот процесс называется заимствованием технологий.
— Диковинное слово, — выдавил из себя император. Таким образом они приглашали, точнее призывали варягов, татаро-монгол и немцев уже при Петре Великом.
— А как же татаро-монгольское иго? — еле вымолвил ошарашенный Макаронус. Мы всегда считали, что они Русь на триста лет поработили и была у них непроглядная тьма.
— Да нет! — утвердительно парировал великий завоеватель. Русские всегда любую сложившуюся ситуацию используют себе во благо, как бы тяжело им не было. Все это время русские впитывали в себя знания Востока, неизвестные Западной цивилизации, и, опять же, смешение кровей, после этого периода русские стали еще сильнее отличаться от европейцев и по внешним признакам, и по внутреннему содержанию. Они смогли объединить в себе наши европейские знания с коварством и хитростью Востока, в результате этого процесса получилась какая-то гремучая смесь, неподвластная и непостижимая нашему сознанию. После завершения этого процесса русские-нерусские устремились на восток, впитывая в себя все и всех там живущих, предоставляя им права и свободы в составе зарождающейся империи, так они проникли и в Америку, начав ее осваивать.
— Да, — молвил Макаронус, — в этом вопросе и камень преткновения. Мы всегда туземцев старались в резервации согнать, там их изничтожить, оставив малую часть для каторжного труда на свое благо. Действительно, сейчас в рядах русского, вернее, не русского, а многонационального воинства России воюют, к примеру, якуты. Это страшные люди, одним выстрелом в глаз могут ликвидировать двоих, пролежав в снегах русской зимы, не двигаясь, целыми днями и улучив только один удобный для выстрела момент. И самое еще страшное — это то, что с ними те бородатые из предгорий Кавказа, всех их и не перечислишь, их более ста девяноста народностей. Они все прямо с рождения готовы уже к дальним походам, как родился, так уже и воин готовый. Вот бы ныне за нас воевали ирокезы, делавары, могикане, — задумчиво сказал Макаронус.
Тут уже пришлось удивиться самому императору.
— И что, и эти с ними?
— Да-да! — ответил Макаронус.
— После вашего ухода русским удалось создать невиданную в истории империю, дойдя до Персии, Китая, Османской империи и до Студеного океана.
— Получается, что они смогли создать империю крупнее империи Александра Македонского! — выдохнул Наполеоне.
— Да, — ответил Макаронус. — В человеческой известной истории только крупнее были британская и монгольская.
— Британскую я помню, — ответил ди Буонапарте, заскрипев зубами.
— Что же происходило дальше? — уже с интересом спросил император.
— Саму русскую империю нам удалось разрушить через сто лет после вашего великого похода, не очень удачного, если можно так сказать, — ответил Макаронус императору, чтобы его не обидеть.
— Получается, что отомстили за меня! И то хорошо, — приободрился великий полководец.
— Нам стало понятно, что русских извне не одолеть, — продолжил Макаронус. — Тогда мы подкинули им идеи наших мыслителей, переработанные Карлом Марксом.
— Помню таких, — добавил Наполеоне, — хорошие хлопцы, засланные казачки.
Русских казаков он хорошо запомнил по своему походу, а тут получается свои мыслители-казачки, пластуны-лазутчики. В этот момент он понял, что справился со страхами перед этими бородатыми мужиками на резвых конях, туземцами, терзающими его всю оставшуюся жизнь на острове и в небытие.
— Нашелся у русских, вернее, нерусских, один последователь наших засланцев, он-то эти идеи и претворил в жизнь. Заварилась у них там междоусобица, мы под этот шумок организовали очередной поход свой против них, правда, не было, так сказать, единого консолидирующего центра, каждый сам по себе на них пошел, конечно, кое-какие богатства русских вывезли, но далеко не все. Золотишко вот их где-то осело, целый эшелон, никто не знает, где. Может, вы там у своих поспрашиваете, где и кто припрятал? Оно бы сейчас очень как пригодилось. Мы сейчас, конечно, на другие резервы русских, замороженные в наших банках, лапу наложим, используем их же для организации нового похода.
При упоминании про канувшее золото глаза Макаронуса загорелись каким-то странным свечением, схожим с блеском глаз искателей приключений времен золотой лихорадки в Америке.
— Целый эшелон золота? Получается, что каждые сто лет мы у них все реквизируем, почти что подчистую, а они вновь и вновь все накапливают и накапливают. У них что, там богатства бездонные сосредоточены? — удивился ди Буонапарте.
— Мы этим сейчас и озабочены, нужно раз и навсегда поставить точку в этом вопросе, все эти ресурсы должны служить на благо нашего цивилизованного мира.
— Результатом же этой их междоусобицы и стал распад Российской империи, но вышло незадача — возникла другая формация, еще более опасная, — продолжил Макаронус.
— Это как? — спросил император.
— Ну, это когда у всех все поровну и все общее, — произнес Макаронус.
— Что, и женщины общие? — удивился великий завоеватель.
Макаронус как-то странно при этом улыбнулся, потупив свои бегающие бесстыжие глаза.
— К этому вопросу предлагаю вернуться чуть позже, о, великий император.
— И вот, чтобы эта зараза не распространялась к нам, цивилизованным европейцам, решено было организовать новый поход. К этому моменту заокеанские друзья окрепли после депрессии и как раз в Европе объявился этот специалист по формам черепов, про которого я вам ранее уже докладывал. Ну, и заварилась новая каша, похлеще той, что вы свершили. Но процесс пошел не по плану. Решил этот специалист по нам сначала пройтись, значит, нас в одно целое объединить.
— И что? — ахнул император.
— Если в нескольких словах, были у нас от него редуты, стояли они, стояли, да не выстояли, пришлось Париж сдать и капитулировать на милость победителя, как в таких случаях поступают цивилизованные люди.
— Все правильно, верная тактика, — молвил корсиканец, только с русскими такие фокусы не проходят.
— Да уж, — поддакнул Макаронус, одно слово, варвары.
— Итак, собрал он нас всех вместе и двинул скопом в Россию, — продолжал Макаронус.
— Вот так прямо через Бярэзiну и пошли? — морщась от боли, спросил ди Буонапарте.
— Да, через нее, по Смоленскому тракту, Бородино и к Москве.
— Рисковое мероприятие, сглотнув судорожно слюну, сказал император. И что же дальше?
— Хреново, — ответил Макаронус.
— Тува нам сразу, в первый же день, войну и объявила.
— А это кто такие? — изумился император.
— Они еще и сразу весь свой золотой запас отдали русским, — сказал Макаронус.
— Сами отдали? Под проценты? — спросил император.
— Да нет, безвозмездно.
— Так не бывает, не по-европейски это, — удивился великий полководец.
— У них бывает. — уточнил Макаронус.
— Этот специалист по черепам два часа с лупой на карте их искал, когда нашел, все его генералы долго смеялись, а зря.
— Эти тувинцы еще вступили в армию русских, и с фронтов стали приходить тревожные вести. У них закон такой— пленных не брать. Стали они бить в глаз, как белок наших, и так до самого конца.
— А скальпы они снимали? —поинтересовался Наполеоне.
— Нет, не снимали, для этого время нужно много дополнительно, а у них его не было, работы много было.
— Это очень плохо для нас, — сказал император.
— Ты сказал: «И так до самого конца». Чьего?
— Ну, пока этот специалист по черепам не самоликвидировался.
— Да ты что? — удивился император.
— «Грубый век, грубые нравы, романтизма нету», — процитировал известное выражение из русской киноиндустрии император, вновь удивив Макаронуса.
— Стальной Джо при этом еще и Отечественную войну нам объявил, — сказал руководитель пятой республики.
— Отечественная — это ужасно, — подтвердил диктатор, — совсем плохо.
— А что этот прямо-таки из стали выкованный был? — спросил император.
— Он всю свою сознательную жизнь боролся за идею, так и закалился, как булат, — сказал Макаронус, поняв наконец, что все великие проходили восхождение к своей вершине славы по табуретам, предназначенным свыше лично для каждого, и окончательно успокоился, перестав дрожать коленками.
 У императора же перед глазами заново запылали пожарища, из пламени которых крестьяне все старались засадить в его бок вилы и приставить рогатины к нежному горлу, чтобы придушить его великого и неприкасаемого.
— Померзли всем гуртом наши в полях немереным числом, как и в вашем походе.
После напоминания про русские морозы в сознании Наполеоне ди Буонапарте отразилась картина с окоченевшими трупами его бравых кирасиров, лежащих вдоль Смоленского тракта и слева, и справа от самой Москвы и до злополучной Бярэзiны.
— Россия же, вернее, эта новая формация стала еще могущественнее, —подвел итоги похода Макаронус.
— «Хотели как лучше, а получилось как всегда», — утвердил эти выводы император, процитировав известную фразу известного государственного деятеля современной России.
На что Макаронус открыл рот и в лабиринтах своей буйной головы стал искать ответ на вопрос, откуда император знает эту фразу, родившуюся уже после его бытности.
— Пришлось нам, цивилизованным европейцам, как-то сосуществовать с ними дальше, толкаясь, конечно, друг с другом периодически в мелких конфликтах.
 А эти из-за лужи своими фантиками зелеными весь мир опутали, ну, соблазнили, с тех пор за веревочки всех и дергают, миром, значит, управляют. Все государства свой золотой запас в их надежные хранилища на хранение сдали в обмен на эти фантики, они назад золото теперь никому не отдают. Всем возвращают только фигвамы. Франция единственная успела кое-как свое золото за эти фантики у них из хранилища выцыганить, но потом наш предводитель за это и поплатился, но это отдельная история.
— Это как, это что за деньги такие, фигвамы? — спросил император.
— Это они такой обменный фонд придумали. Помните, когда европейские первопроходцы в Америку явились, то они увидели, что живут местные аборигены в шалашах, в этих самых вигвамах. Туземцы же очень наивные были, и наши быстро сообразили что к чему. Предложили им взаимовыгодную сделку. Сказали этим аборигенам — у вас есть вигвамы, а у нас фигвамы, это более надежные и комфортабельные жилища, и если устали бороться за сосуществование, то можем помочь, будете жить припеваючи на отдельных территориях, и работать не нужно, всем вас обеспечивать будем. Отдавайте нам все свое золото и земли, а мы вам эти самые волшебные территории с фигвамами.
Собрались туземские вожди на большой совет, трубку мира выкурили и согласились. Договор взаимовыгодный подписали и все свое нажитое непосильным трудом и отдали. Говорят, давайте нам наши фигвамы. Так и заперли их туда, и живут теперь там в этих фигвамах их потомки.
 А этим так понравился такой процесс обмена, что решили со всего мира золото-то и собрать в обмен на свои фантики, что и сделали в конце концов. Вот теперь они всем обратно эти самые фигвамы и возвращают.
— Ловкие ребята, ничего не скажешь, — констатировал ди Буонапарте. Что дальше было?
— Однажды объявился у русских помазанник Божий.
— Прямо вот так? — усомнился император.
— Ну да, продолжал Макаронус, — и была у него даже отметина, знак значит для нас, что время пришло. Помогали мы ему, конечно. Объявил он однажды всенародную борьбу со змием зеленым, видимо, этот змий с ним не в ладах был, и решил он его под корень извести. Срубит, значит, этому змию голову, а у того новых две вырастают, так он сам весь и выдохся в этой неравной борьбе, в это время как раз окреп у них настоящий укротитель змия, помазанник этот тогда ему бразды правления и передал, стал этот укротитель руководить дальше и лично сам с эти змием сражаться довольно успешно.
— Отечественную борьбу объявлял? — поежился император.
— Не отечественную, а около того, всенародную, — сказал Макаронус.
— Интересно получается, — сказал император. Русские в древности всегда боролись с драконами огнедышащими, а тут со змием зеленым.
— Да, сказал Макаронус, очевидно тех огнедышащих всех повергли, остались их пасынки змиеныши зеленые, но расползлись эти гады по всей империи. Вот и решили русские их добить, опять же, тренинг общенародной мобилизации, чтобы, значит, не расслабляться и в форме быть, маневры, одним словом.
— В этом они, конечно, правы, маневры — это всегда хорошо, оружие не должно ржаветь в ножнах, — сказал император. «Хочешь мира — готовься к войне», — проявил знания латыни полководец.
— И что, победили они змиенышей этих зеленых? — спросил император.
— По крайней мере, пределы Кремля очистили, видите, сегодня там с ними уже не борются, значит их там нет, он с нами теперь борется, — ответил Макаронус, а так на местах с переменным успехом, но до конца всех не ликвидировали, это точно.
— Ослабли русские в этой борьбе, мы этот момент просчитали и поманили их кружевными трусиками — всегда всех по всему миру этим заманиваем, когда где-то момент удобный созревает, все ведутся, никто перед искушением устоять не может. Одним словом, сложилась эта формация как карточный домик без единого выстрела, — доложил Макаронус.
— Так не бывает, чтобы империя рушилась без единого выстрела, — усомнился император.
— У них бывает, еще и под козырек доложили, что так мол и так, мы самоликвидировались, еще и поблагодарили за своевременно оказанную помощь в организации этого процесса и даже благословили этих, которые за лужей сидят... — подтвердил руководитель пятой республики.
— А этот укротитель тоже совсем ослаб в этой борьбе с зеленым змием, что в конце концов и передал свои полномочия этому преемнику. Мы сначала его за своего приняли, за буржуинского. Он вначале карьеры своей все о «бабульках» грезил...
— Он что, старик, что ли? — спросил император.
— Да нет, в возрасте, конечно, но еще тот мачо... а «бабульки» — русские так деньги свои называют. Помните, у них там наша правила Софочка, в девичестве ее так звали, вот ее когда-то на бумажных банкнотах изобразили, а она уже возрастная была, так эти «бабульки» и появились. Кстати, о ее правлении, видите, это еще раз подтверждает факт, что эти русские кого-то всегда приглашают... Только и тут не сработало, немцы-то подумали, что она там освоится и с ними поделится богатствами России, но не вышло. Девонька эта так влюбилась в эти морозы да снега, будь они неладны, что ответила им: шиш вам, не дам в обиду мою новую Родину, сама буду властвовать единолично и на благо Отечества трудиться до самой пенсии, ну и потрудилась...
— Эту императрицу помню, уважаю, отличная государственница из нее вышла.
— А этот мачо-то что дальше предпринял? Он что, с мачете решил с вами воевать, ведь у всех мачо мачете всегда главное оружие? — поинтересовался император.
— Да есть у него в арсенале разные кинжальчики, стилетики, рапиры и еще всякого разного добра хватает. Вообще русские во все времена очень любили холодное оружие. Может, уже и мачете изобрели, никто толком не знает, а он дразнится еще, мультики свои нам периодически показывает, мы сначала над ним смеялись, а оказалось-то зря... А еще в последнее время они в ботанику ударились, тополя везде сажают, а сейчас новый сорт орешника колючего решили вдоль границ навтыкать.
— Это плохо очень, кавалерия может не пройти, — озаботился император, задумавшись о своем и потерявшись во времени.
— А «бабульки» он, оказывается, начал вначале собирать как раз на эти свои мероприятия с нами... А мы-то подумали нормальный мужик, как все, пост занял, ну, и решил обеспечить безбедное свое будущее.
Мы только поздно поняли, что глубоко ошибались. А вообще у них, у этих русских, след такой в истории проглядывается: как начали средства собирать, то, значит, на какое-то мероприятие. У них были такие уже, Минин да Пожарский, тоже собирали... У русских всегда если сильно загорится, то обязательно какой-то пожарник сыщется...
 Император при упоминании о пожарах сильно приуныл, вспомнив былое...
 — Он все это время, пока готовился к своим мероприятиям, шифровался, а наши тайные планы о расчленении хозяйства большого российского расшифровал, — продолжал Макаронус.
— Что значит расшифровал-шифровался? Он криптографией владеет, что ли? — спросил император.
— Согласно привитым навыкам, есть у них такая организация, ЧЕКА, ее в свое время еще железный Феликс организовал, и брали туда только тех, кого зеленые змиеныши не могли соблазнить… Так всех из этой конторы и стали позже называть чекистами, — доложил Макаронус.
— Странная аббревиатура, ЧЕКА, секта, что ли, как расшифровывается? — поинтересовался ди Буонапарте.
— Тут-то и вся загвоздка: чекисты, потому что они же в критический момент чеку сразу выдергивают, их так воспитывали, и в плен они не сдаются. Вот мы сейчас и не знаем, выдернул ли он уже эту чеку или нет, все-таки у них перестройка была, может, он чуть смягчился.
— А кто он? — переспросил император.
— Тс-с-с, — тихо прошептал побледневший Макаронус, — он все видит и все слышит.
— Понял, — ответил император, чуть пригнувшись.
— А еще переговорщиков русских-нерусских возглавляет этот дипломат с лавровым венком на челе.
— Это как?
— Видимо, ему судьбой было предначертано стать дипломатом непобедимым, так сразу венок лавровый победителя с рождения и надели на него. Никто с ним сладить не может, ему слово, а он два, и «не в бровь, а в глаз».
— Это совсем плохо, — подвел итоги ди Буонапарте
— И что же вы, с ним воюете сейчас? — спросил Наполеоне, опасливо озираясь по сторонам, видимо, уже интуитивно пытаясь заметить те самые уши, которые все слышат, и те самые глаза, которые все видят.
— В настоящий момент пока по всей Европе скрытую мобилизацию объявили с названием «Фермерс маневрс», чтобы запутать их разведку, а тем временем, так сказать, «чужими руками жар пытаемся загребать», — молвил Макаронус.
— Ты, я смотрю, русские выражения тоже хорошо усвоил, — похвалил его император.
— Врага нужно знать, как говорится, в лицо, а знание его родного языка — залог успеха.
— Молодец, верно, — похвалил император, — смотрю, ты и трактаты китайских полководцев успешно осваиваешь.
— Это сейчас очень актуально!
— Умеешь, значит, стратегически мыслить.
— Эти знания очень полезны при сдаче в плен, потому что кто «ни в зуб ногой» по-ихнему, их отправляют сразу к тем, к подготовленным к походам с рождения, а они, как известно, в плен не берут, закон же у них такой, а когда к ним попал, там хоть бельмес, хоть не бельмес, все одно — кирдык.
— Какая сейчас обстановка на местах, на полях баталий, да и вообще кто с ними борется своими руками?
— Эти, которые то с ними, то с нами в течении всех веков.
— Помню таких, дiвчины у них там гарные! — проявил знание местного диалекта император.
— Что они сейчас-то между собой не поделили? — спросил полководец.
— Надарили им русские по-братски безвозмездно всего, кушай сало не хочу, так им все мало, потребовали себе еще весь юг, говорят что все земли по которым текут реки, впадающие в Понтийское море, которое они же и выкопали, согласно их обновленным учебникам истории, им должны и принадлежать. Тут мы и сообразили, что, если они все это оттяпают, так и откроется дорога на Московию с юга, чтобы идти не через Бярэзiну, Смоленск и Бородино, так безопаснее, учитывая опыт прошлого, и, опять же, на юге житница, а с направления, где эти гиены европейские находятся, одни болота и трясины.
— Это что за зверье развелось в Европе после меня?
— Это те, которые тоже от Morza do morza хотят. Фальшивые они какие-то, помните, они в Москве отметились Лжедмитрием. Внутри все они с гнильем. Пришли бы по-честному и сказали: «Русские, давайте объединимся и создадим мощное славянское государство», так нет, всегда во все времена исподтишка пытаются кусок урвать по всей Европе, одним словом, гиены. С тех пор у них отношения между собой, мягко сказать, не очень. Русские даже отдельный вид грибов белых называют — польский белый гриб, значит, гриб белый, но ненастоящий, фальшивый.
— А-а, эти неудачники, помню таких, тоже мне вояки нашлись. Ты, я смотрю, способен стратегически мыслить, — сказал император.
У самого же перед глазами запылали пожарища Смоленского тракта и беспомощные крики его верных кирасиров и уланов, скрывающихся в пучине Бярэзiны.
— Вы только в Москву не заходите, возле Тулы потопчитесь, тот еще крепкий орешек, и назад выдвигайтесь, отметитесь, значит, в веках очередным походом против русских. Нужно все пути отхода продумать, с обозами чтобы заминки не было, с продовольствием, знаю я этих русских: ни себе, ни людям — все подчистую сожгут.
Предводитель Франции, гордо расправив грудь от похвалы императора, ответил:
— У нас это называется логистика.
— Вообще-то все войны начинаются из-за женщин, Елена Прекрасная, Клеопатра… ну, и другие смазливые красотки, твою супругу как зовут? — перевел тему император.
— Брижитас, но у нас сейчас все по-другому, — потупил глаза Макаронус.
— Как это по-другому? Вы что тут, свихнулись окончательно, — промолвил император, — я понимаю в католической церкви это дань традициям, издержки монашества, так сказать, а вы-то что?
— У нас ограничения, лимит мирового правительства.
— Какой лимит?
— Чтобы из рамок дозволенного золотого миллиарда не выходить.
— У вас и такое уже есть?
— Мы к этому стремимся.
— Себя в рамки лимита этого загоните, а как быть с остальными, с теми же русскими?
— Вот мы этим и занимаемся сейчас, нужно их окончательно добить, согласно обкатанной теории несоответствия форм черепов, раздробить и оставить только нужное количество для обслуживания скважин и рудников, кроме них, там все равно никто жить не сможет.
— Кто поход-то возглавляет?
— Известно кто, эти, из-за лужи, а я выполняю главную консолидирующую роль, они с меня пылинки сдувают в прямом смысле слова — гордо ответил Макаронус, выпятив свою явно не богатырскую грудь.
— Что у них там, своих проблем, что ли, нет? — спросил император.
— Есть, конечно, на южной границе неспокойно, составы с рельсов каждый день сходят, и еще этот Стонвсем.
— Это что такое?
— Вулкан спящий, как Везувий, только в тысячи раз опаснее. Если очнется, то пиши пропало.
— А если под него огромное ядро подложить и рвануть, проснется этот монстр раньше срока? — проявил стратегическое мышление император.
— Очевидно рванет.
— Есть у них такие ядра, называются ядрен-батон, вот мы и переживаем. Они уже давно подготовили двух особо опасных подкладчиков-минеров, к сожалению, из виду нашего давно пропали, может, уже и заложили.
— Это очень опасно, — расценил ситуацию ди Буонапарте.
— У вас-то такие ядрены-батоны есть?
— Есть только у него более мощные и быстрые.
— Понятно. «Быстрее, выше, сильнее», — процитировал император олимпийский принцип.
Макаронус с подозрением на него уставился. «Откуда он знает это?» Но вопрос задать не посмел.
— К сожалению, они еще и толще.
— О! Воскликнул император, если еще и толще, то тогда точно. «Тушите свет, сливайте воду», — процитировал он известную русскую крылатую фразу.
На что Макаронус подумал: «Откуда все-таки Наполеоне знает так хорошо русскую словесность временного периода, произошедшего уже после убытия его с острова, тут что-то не так?»
— Так у них еще есть и подводный сюрприз с названием Нептунус-Посейдонус.
— Это что за чертовщина такая? — спросил император.
— Управляемая огромная океанская волна рукотворная, может, к примеру, Англию смыть.
— Ну, это проблема англичан, черт бы с ними, ты же помнишь, Столетняя война, наша Орлеанская дева и все такое прочее…
— Это верно, — подтвердил Макаронус, кстати, у них на острове сейчас главным этот йог английский, странный он какой-то.
— Во, дожили! А у германцев кто ныне главный? — поинтересовался Наполеоне.
— Да так, ни рыба ни мясо — Олух ливерный, мягкотелый значит, —засмеялся Макаронус.
— Понятно, а эти чего за океаном, у них ядрены-батоны есть?
— Да, понимаете, вроде с этим вопросом у них все нормально, но, с другой стороны, не все благополучно. У них сейчас главком — Джинус Балдаус самоходный. Никто не знает, что ему в голову через минуту придет, а самое плохое то, что он и сам этого не знает, а чека от этих батонов у него!
— Он что, джин, что ли?
— Вроде этого, он единственный из землян может проникать сквозь пространства без посторонней помощи, перемещаясь во временном портале туда и обратно, встречаться с теми, кого уже давно нет, правда, потом все путает и падает периодически, видимо, от тяжелой ноши выпавшего на его долю пожизненного креста.
— Интересная личность, он, что же, может и в ювелирный магазин сквозь стену проникнуть? — спросил император.
— Думаю, и это в его силах, правда, о таких способностях он еще не рассказывал, но что заокеанские денежные потоки может дробить, частично разворачивая их в сторону своего кармана одним лишь усилием мысли, это точно уже подтверждено. Это называется «откат себе от заранее добавленной стоимости», очень практично, удобно и безопасно, многие чиновники такой услугой пользуются. Бывают, конечно, издержки, тогда скандалы возникают, но это очень редко…
Император был государственником до мозга костей. Услышав подобное, железным голосом сказал, играя желваками: «В мое время за такие делишки гильотина была бы обеспечена. Это очень опасная ситуация…»
— Итак, подобьем бабки, — продолжил император.
Такое вульгарное название подведения итогов ввергло Макаронуса в шок.
1. У этого чекиста ядрены-батоны быстрее, выше, сильнее, а, главное, еще и толще.
2. Еще есть эти Нептуносы- Посейдонусы, пусть англичане их боятся.
3. Эти минеры-подкладчики из вида пропали, и непонятно, сделали ли они закладку под Стонвсем. Вопрос открыт и не доказан.
4. С этим Джином Балдаусом самоходным не все в порядке, это очень плохо.
5. И последнее. Присутствие в рядах русских-нерусских этих подготовленных с рождения к дальним походам — это уже критически.
Значит, получается, с одной стороны, этот чекист с выдернутой чекой, с ним в команде дипломат с лавровым венком на челе, а с вашей Балдаус, этот путешественник по временным пространствам, ты Макаронус, Олух ливерный, этот йог английский непонятный и свора падальщиков с поджатыми хвостами, кстати, этот чекист войну Отечественную еще не объявлял?
— Пока нет, только пока мудреные мероприятия какие-то затеял по перевоспитанию тех, которые и нашим, и вашим, неизвестные в человеческой истории, с новейшим принципом: «Бить будем аккуратно, но сильно». По-свойски значит.
— И то хорошо, главное, чтобы не Отечественную, а то совсем вновь всем плохо будет. Необходимо ваши эти два лагеря срочно как-то развести, чтобы вы лбами не треснулись и не случился от этого большой бабах, — сказал, задумавшись, император.
— Придется разыскать там у нас этого зашифрованного Феликса железного, пусть он научит его, как эту чеку назад вставить.
— А кого же к этому Балдаусу подослать, чтобы убедить его включить заднюю? — спросил Наполеоне.
— Не, он назад не пойдет, он же из упрямых этих, ну, ослов, а они назад ходить не могут, только вперед, — проинформировал императора Макаронус.
— Совсем плохо, — сказал потухший император, понимая, что большой бабах все-таки может случиться, и им там тоже не поздоровится.
— Есть идея, — ответил его подшефный, но, правда, придется идти на поклон к русским. Был у них такой маг, он мог заряжать воду и давать установку через экран телевизора, вот бы его найти, может, у вас там, согласно земным профессиям, есть этакое сообщество магов, наверняка он там обретается? — спросил Макаронус.
— Молодец, стратегически мыслишь.
— Есть, действительно, у нас там такие, правда, особнячком держатся, ничего, с этим справимся, а вдруг этот Балдаус пить в этот момент не захочет?
— Тогда нужно другой продукт зарядить, от которого он точно не откажется. Во, вспомнил, он очень любит мороженое с орешками! Это его слабое место, от этого он точно не откажется.
— Взрослеешь на глазах, — похвалил император. Теперь еще нужно найти того, кто это мороженое перед этим вашим экраном положит. Вот бы какое приведение из наших подключить или домовенка. Должен же быть в Белом доме у них домовенок, здание же старое, еще в мою бытность строили… Наверняка хранитель очага присутствует, камин же есть там.
— Есть такой, вернее такая, прямо действующая в реальной жизни.
— Тогда ты с ней обязан встретиться, завлечь, ты мужчина же видный, галантный, точно не устоит.
— Нет, не годится, во-первых я супруге не изменяю со школьной скамьи, а, во-вторых, у этого домовенка другие ориентиры, — ответил Макаронус.
— Приплыли, что, и она тоже? — промолвил император.
— Да у них там в этом дурдоме так через одного. В таком случае нужно подключить еще одного русского магистра белой практической магии, он у вас там тоже где-то находится. Пусть он этому домовенку дистанционно и даст установку, — предложил Макаронус.
— На том и порешим, — утвердил план действий великий полководец. В итоге расклада: дисбаланс подтверждается, паритета, так сказать, нет, значит, поход нужно отменять и готовиться дальше, ждать удобный момент, продолжая их изнутри расшатывать, — сделал вывод император.
— Вновь все заново — пароли, явки, шифры, провалы, — уныло констатировал Макаронус.
— А что делать, раз вы удобный момент профукали, — ответил император.
— Да, опять встречаться, обниматься, строить хорошую мину при плохой игре... Но позвольте все-таки узнать, откуда вы владеете информацией, последовавшей за вашей ушедшей эпохой? — сокрушаясь, спросил Макаронус.
— Я пошутил, мне нужно было понять, готов ли ты к походу или нет. Мы, уже ушедшие, иногда встречаемся между собой, общаемся. Так что в курсе происходящего в общих чертах, а для более точного понимания иногда приходится возвращаться. Вот я к тебе отправился, а Бисмарк — к этому Олуху ливерному, каждый — к своему подшефному. У нас там есть такой клуб по интересам — «Великие нападатели». Вот мы все там и тусуемся, а у этих свой клуб — «Великие отражатели».
— И кто у этих русских в отражателях состоит? — спросил Макаронус, осунувшись.
— Их там много, ну, вот, к примеру, Александр Невский-рыцарькапут, Дмитрий Донской-монголкирдык, Александр Суворов-скалолаз, Михаил Кутузов… (При упоминании последнего у императора задергался сначала левый глаз, затем правый.) И, конечно, как же без ихнего Ваньки, олицетворения всего простого люда, Иван Сусанин-лях-буль-буль. и так далее по списку… В свое время к этому специалисту по черепам Бисмарк тоже приходил, и даже письменные завещания оставил во множественном числе, чтобы с русскими не воевали по-настоящему, до объявления с их стороны Отечественной, значит, так, по мелочам, конечно, можно, с кем не бывает, а так, чтобы до Отечественной, себе же дороже. Не послушался, видишь, чем закончилось, — самоликвидировался, — поежился император, видимо, от возникших внутренних не заживающих во веки вечные переживаний.
«Ага, ты и сам на острове оказался, нет лучше нужно идти своим путем с юга», — подумал Макаронус и в этот момент проснулся.
«Что это было? Москва, Кремль, император?» — подумал разбитый окончательно Макаронус и двинулся, как выжатый лимон, на саммит, стараясь держаться бодрячком в момент своего призыва о создании небывалой в истории коалиции против русских.
На что Олух ливерный ответил: «Нет, нет, дальше сам, сам, один». Очевидно к нему все-таки Бисмарк приходил и мозги ему на место поставил.
 Вернувшись к семейному очагу, уткнулся Макаронус в подол к своей Брижитас и заплакал, в сердцах произнеся известную фразу из известного русского кинофильма: «Шеф, все пропало!» А как же слава победителя, а величие? Кем я останусь в мировой истории?»
 На что мудрая Брижитас, погладив шевелюру на буйной голове несостоявшегося воителя, спокойно ответила: «Ничего страшного, дорогой, мы сделаем ход конем. Предлагаю тебе вернуться к образу миротворца, сказав русскую фразу: «Худой мир, лучше доброй ссоры». Знай, кричи себе: «Миру — мир, войне сосиска!» — и никакой ответственности, а то видишь, как бывает, один на острове оказался в итоге, а второй самоликвидировался.
«Она что, мои сны контролирует? Нет, это же невероятно! Все-таки она у меня такая мудрая!» — подумал про себя вновь нареченный миротворец.
«Неправ император в том, что все войны из-за женщин начинаются, моя совсем другая, она за мир», — продолжил размышлять предводитель Франции.
И тут явственно услышал за спиной шепот великого полководца: «Ну, кто же из-за нее-то войну начнет?»
Верный супруг резко обернулся, там никого не было.
«Наверное почудилось, совсем нервы расшатались», — констатировал произошедшее он.
Злой рок управлял мышлением Макаронуса в его стремлении возвеличиться и маниакальным желанием поставить Россию на колени, и всё ближе, и ближе подводил его к состоянию, когда черта между явью и сном становится настолько размытой, что в определённый момент это становится клиническим случаем для медицинского вмешательства. В русском фразеологизме это явление характеризуется , как <<Кукушка поехала>>.
  Обидевшись за супругу и не удержавшись, он вступил на яву в мысленную перепалку с императором: << Ну да, конечно, все войны начинаются из- за женщин...Помним, помним твоё позорное сватовство к смазливым представительницам русской династии, причём два раза...>> И довольный собой, что нашёл в себе силы по- мужски ответить императору, стал далее обдумывать планы покорения России.
Следующей ночью приснился ему обновленный волшебный сон: восседает он, великий Макаронус, на горной вершине, забравшись на нее по лестнице, составленной из двенадцати табуретов. Где-то внизу в облаках на вершине ниже узрел он клуб «Великих нападателей» в нём кипела жизнь. Полководцы всех времён и народов на разборе многовековых  компаний  морщили напряжённо лбы, пытаясь  выбрать верную тактику, отрабатывая виртуальные походы на макетах с игрушечными солдатиками.  Выносились на всеобщее обсуждение удары в лоб,  в обхват во фланги, чтобы вызволить попавшие в окружения войска.  На подносах стояли французские бокалы флюте с шампанским, миниатюрные коньячные рюмки со шнапсом , разлитые по случаю ожидаемой окончательной победы над русскими.
   Невдалеке располагался клуб «Великих отражателей». Там также продолжала кипеть военная жизнь- в окнах горел незатухающий свет, при тусклом свечном освещении проходили совещания, выслушивались доклады с мест почивших давно сражений, сновали вестовые, адьютанты были наготове доставить приказы в войска,  полководцы  указками передвигали на игрушечных макетах редуты, полки и армии с целью занятия более выгодных позиций, другие генералы недоверчиво качали головами и советовали не совершать фатальных ошибок… На стенах висели карты всех войн с красными  и синими стрелками, оборонительные сооружения ощетинивались многозначными зубцами.  И всюду, как и полагается в штабах военного времени стоял отборный русский мат, было наплёвано и стоял дым коромыслом от курительных трубок, сигар и просто папирос. Концентрация задымления была настолько велика, что можно было действительно на табачные облака повесить тот самый славянский топор согласно русского фразеологизма, и он бы не упал на бревенчатый пол, а преспокойненько довольный выпавшей судьбой покачивался бы себе припеваючи в этом зелье.
 Между двумя этими заведениями был перекинут веревочный мост, какие бывают обычно в горах над ущельями, видимо, оппоненты иногда посещали друг друга, чтобы перетереть былое.
  В отдалении на укромном утесе, как и полагается колдунам и прочим магам, почти невидимо среди валунов продолжал свое нужное и востребованное во все времена дело клуб великих магов. Входная дверь туда отсутствовала напрочь, окна были зашторены, на полотна  проецировались странные фигуры с надвинутыми капюшонами, которые постоянно сновали взад и вперёд. Очевидно  посреди этого фантастического сооружения был разведён костер, над ним висели котелки с готовящимися зельями,  языки пламени зловеще колыхаясь отражались  в немеркнущих окнах.  Из печных труб периодически вылетали, как чёрные вороны фигуры в мантиях,  очевидно с целью доставки  снадобий для страждущих по всему миру.
В глубине ущелья влажной и холодной змеей растянулась горная речушка, петляющая между горных вершин. На ее берегах располагались еле заметные невзрачные убежища людишек, оставивших после себя в истории человечества лишь две даты на могильных плитах и память у ограниченного количества живущих.
На вершине справа находился замок царицы Тамары, рядом с ним была припаркована ступа, в ней покоилась метла, очевидно, царица иногда перемещалась в этом надежном и безотказном средстве передвижения с целью посещения соседей для игры в шестьдесят шесть.
Совсем невдалеке на расстоянии вытянутой руки от него сидел отец Федор со своим свечным заводиком и грыз украденную колбасу, превратившуюся за десятилетия в армянскую бастурму. Ножа у него не было, и нарезать лакомство тонкими ломтиками не представлялось возможным, поэтому несчастный пытался его грызть, что не очень получалось. Иногда, дойдя до отчаяния, бывший церковный служитель начинал рычать, как снежный барс, и тогда эхо чаяний страшного зверя разносилось по всей округе, гуляя меж вершинами хребта, пугая и приводя в трепет обитателей нижних ярусов. Видимо, батюшка своевременно покаялся, и Бог простил его за все совершенные им прегрешения, ниспослав ему мечту всей его бывшей жизни. Правда, свечной заводик был небольшой, размером с кукольный домик, но в нем кипела жизнь, производственный процесс не останавливался ни на минуту, работа шла в три смены. В игрушечных чанах плавился воск, быстро сновали карликовые приказчики, контролируя качество готовой продукции, мастера-лилипуты давали указания чернорабочим-гномам. Из чрева заводика выкатывались вагонетки с готовой продукцией. Маленькие, совершенно крохотные свечи были расфасованы, упакованы по двенадцать штук и аккуратно уложены на миниатюрных палетах. Пакетики были промаркированы фирменной этикеткой с религиозной тематикой, украшенной логотипом с изображением детского свечного заводика и заросшей за долгие годы физиономией собственника с надписью «Свечи от отца Федора», причем, как и полагается на солидных предприятиях, в нижнем правом углу значилась дата выпуска и бессрочная гарантия годности товара. На складе готовой продукции был организован точный учет и контроль. Поддоны стояли рядами, причем тринадцатый палет отсутствовал напрочь, то есть после двенадцатого сразу располагался четырнадцатый, не было и шестьсот шестьдесят шестого палета. Очевидно, бдительный основатель предприятия отдал особые указания на этот счет. Готовой продукции скопилось очень много, но отец Федор не унывал и планировал все это при удобном случае сбыть сразу большим оптом. За производственным процессом батюшка наблюдал сверху, сидя на валуне. Появление чужестранца в прямой видимости никоим образом его не взволновало, он давно уже перестал реагировать на неинтересующие его явления. Единственным внешним раздражителем его психики являлись наглые горные орлы, пытающиеся иногда покуситься на его крошечных работников, но, слава Богу, камней на утесе было в предостаточном количестве. И даже горное эхо камнепадов совершенно не выводило его из состояния умиротворенности и душевного равновесия.
Выше же всех рядовых вершин сияла она, Макаронусу до нее оставалось сделать один шаг переставшими дрожать от волнения ногами. Она то искрилась бесподобными неземными красками в то время, когда над остальным хребтом властвовала серость, то после этого, облачаясь в белоснежный наряд, как невеста, источала обволакивающую нежную томность, маня к себе первозданностью и девственной безгрешностью, отключая и подчиняя сознание всякого любующегося ее неповторимостью. Стекающие с нее прозрачные ручейки, падая в бездну уже водопадом, напоминали слезы девы, оплакивающей окончание своей непорочной юности, готовой отдаться своему повелителю. Окончательно потеряв рассудок и осторожность, забыв про наставления императора об ограничении в высоте, но вспомнив о стратегическом запасе продуктов во время похода, Макаронус резко выкинув руку в сторону ничего не подозревающего отца Федора, выхватил колбасу-бастурму, крепко зажав ее зубами, поставил тринадцатый табурет и стал взбираться на нее, на вершину своего величия, которую никто еще во всем мире никогда не покорял, но, потеряв равновесие, сорвался и полетел в тартарары — на самое дно самого глубокого ущелья. Во время этого свободного полета он успел подумать: «Старуха… чертова дюжина...» Очевидно, в подсознании у него промелькнула ассоциация с сюжетом похожего краха Германа из повести этого великого русского поэта с нерусскими корнями. Приземлившись довольно удачно, несостоявшийся покоритель отделался, однако, глубинным потрясением всей свой никчемной сущности, набив при этом таки себе огромную шишку.
Видимо, от случившегося у него в голове смешалось и пространство, и время, он впал в состояние гипнопомпии и явно услышал голос, проникающий в его вроде бы уже очнувшееся сознание. Некто ему сказал: «Знаю, что ты периодически можешь проникать в прошлое и там встречаться с императором. Спроси его, что он думал, стоя на берегу Немана при переправе своей непобедимой армии для покорения России. Дело уже в прошлом, пусть не стесняется. Видишь ли, к столетию этого события В.В. Мазуровский написал картину «Переход армии Наполеона через Неман», там изображен задумчиво стоящий великий завоеватель, о чем думает — неизвестно. Нужно восстановить исторический пробел для потомков, это, как никогда, сейчас актуально, так всем будет лучше. А если он будет стесняться, прочитай ему это, может, он проникнется и расскажет…»
И тут в его буйную голову полились строки, предназначенные для императора:

      О чем ты думал на берегу очередного Рубикона
      Со свитой генералов талантливых своих?
      Не мог ты и подумать, что единицам от эскадрона
      Удастся возвратиться на родину вживых.
 
      Европа, покоренная тебе, рукоплескала в здравии
      И армию пополняла оружием и людьми.
     «Долой российское упрямое самодержавие!»
      И вот стоите все вы у безвозвратной той черты.
 
      Как все знакомо и объезжено уже веками,
      И ты не первый, и не последний напыщенный герой.
      Весь мир готов упасть перед тобою на колени,
      Осталось только не подавиться русскою Москвой.
 
      Стекают людские волны эскадронов в Неман,
      Туда, туда на этот дикий варварский восток.
      Там прозябает непонятное варварское племя,
      И всякий там живущий Ванька-дурачок.
 
      Не мог помыслить ты, что Россия — не Европа,
      Тут в благородство не играют простые мужики.
      И вилы кирасиру в бок крестьянского холопа —
      Это всего лишь русские детские вершки.
 
      Не мог, великий, ты подумать даже о кошмаре,
      Что русские свое родное выжигают все дотла.
      Фураж и провиант сгорит в отечественном пожаре,
      И будут ждать засады с рогатинами у каждого села.
 
      И не могла предположить цивилизованная Европа,
      Что армия непобедимая будет жрать коней,
      С остервенением, замерзая от русского мороза,
      Ниспосланного Божьей карой за осквернение церквей.
 
      Казалось вам, что можно просто так дожать Россию
      И растоптать неприкосновенной волей и силой сапога,
      Но вы забыли про тысячелетнюю русскую пружину —
      Она ведь разжимается в конце концов всегда.
 
Макаронус закрыл глаза и в отчаянии затряс головой, чтобы отстраниться от этого нудного и противного наставнического голоса. Успокоившись, он открыл сначала левый глаз, затем осторожно правый, осмотревшись, убедился, что рядом никого нет. «Наверное, померещилось», — подумал он.
Но вдруг этот монотонно-нудящий голос продолжил из пространства: «Макаронус, слушай и вникай, это предназначено для тебя, слушай и думай, слушай и думай...» И в его психологически раздавленный рассудок полились строки, он пытался заткнуть уши, но голос неведомыми путями проникал в глубины его черепной коробки, окончательно деморализовав правителя Франции.
Сознание Макаронуса безропотно растеклось, как плавленный сыр, и стало впитывать назидания...
 
         По старым ухабам Смоленской дороги,
         Минуя Русь Белую, вперед на восток,
         Ногой преступив у границы пороги,
         Движется войско, не веря в свой рок.
 
         Сквозь бури ушедших в былое столетий,
         Из ныне не слишком спокойных годов,
         Пронзает взгляд цепко годину событий,
         Приведших в Россию несметных врагов.
 
         Желанье присвоить богатство чужое
         Толкает армады в поход на Москву,
         Нарушив устройство границ межевое,
         Подходят с боями к смоленскому рву.
 
         Смешались в веках кони, танки и люди,
         В зверином инстинкте используя тракт.
         Ползут по ухабам поляки, французы,
         И танки немецкие печатают трак.
 
         Кровавый путь выбран до самой столицы,
         Обочины старой дороги в костях,
         Зияют дырою бесславно глазницы
         Тех, кто тут был в незваных гостях.
 
         И вот уже Кремль стоит пред глазами,
         Но падает вновь фортуна на ниц,
         Назад поползи, расставшись с мечтами,
         С застывшею маской обмороженных лиц.
 
         Обозы и танки сгорают вдоль тракта,
         Обочины все под грудой вояк,
         Еще часть большая, уже от остатка,
         В реке превратилась в рыбий косяк.
 
         Каков же урок у этих походов —
         Ждет алчность взращенную русская месть.
         И назидание от этих итогов:
         Пришедших с мечом ждет позорная смерть.
 
После этого назидательного монолога, в ходе которого предводителю Франции казалось, что в него каждое слово вбивают огромной кувалдой, перед глазами Макаронуса стали появляться сменяющие одна за другой картинки исторических событий, причем в хронологическом порядке: то крестоносцы в шлемах с рогами и в доспехах на конях с накинутыми попонами в крестах с воплями и ржанием уходили под лед в пучину, то предстали бесноватые поляки в Кремле, растерзанные озверевшим русским народом, другая их часть судорожно пыталась вылезти из болота, но захлебывалась от зловонной жижи, то вдруг эта Бярэзiна, словно пылесос, втягивала в себя остатки армии императора, разбросанные, сгоревшие вдоль Смоленского тракта уродливые танки с паукообразными крестами, напоминающие обезглавленных монстров, и эта бесконечная река завшивленных и обгадившихся пленных немцев, уныло бредущих по улицам непобежденной Москвы и движущиеся за этим стадом поливальные машины, вымывающие это дерьмо и растоптанную их энергетику за пределы России... И всюду вдоль дорог валялись черепа и кости всех тысячелетних завоевателей, и в завершение всех мытарств он явно увидел огромный холм черепов, как на картине «Апофеоз войны» В.В. Верещагина, только во много раз больше, на самой вершине этого холма лежал свежий череп, еще не пожелтевший, как его собратья на нижних ярусах, и тут до него дошло, что ведь это его личный череп, он его бы узнал из миллиардов, а он ведь ему так дорог... После всего увиденного тщедушная сущность Макаронуса затрепетала и заскулила: «Нет, нет, только не это, со мной нельзя так поступать, я не такой как все, с меня пылинки сдувают, я неприкасаемый, всеми любимый и обожаемый, это какая-то ошибка, в этом холме могут быть все, но не я!»
В это мгновение у него промелькнула мысль: «А как же я думаю, а главное чем, если мой череп лежит на вершине холма?» И тут пришло осознание того, что это его мелкая душонка вертится, как уж на сковородке, пытаясь спастись от неминуемой расплаты за все прегрешения, ее слезы катятся градом, словно пытаясь остудить эту самую сковородку, выступающую неминуемым возмездием за все его делишки... Его безголовое положение было ужасным и катастрофическим: он, лидер европейской державы, трезво все понимающий, осознавал, что так не может быть, но его череп, лежащий на вершине этой страшной пирамиды, как магнит, гипнотизировал всю внутреннею никчемную сущность, и он не мог ничего сделать, мелькавшие отрывки сумбура вопрошали: «А как же я это все вижу, а, главное, чем, и чем я думаю?» Положение было действительно абсурдным, холодный пот стекал, вернее, лился потоком, начиная с шеи, так как головы не было, вниз по спине, провоцируя лихорадочный озноб. Мелькали последней надеждой, как соломинки для утопающего, пространственные воображения, что нужно как-то изловчиться, забрать и приладить свой любимый череп на положенное место. Мистика правила баллом в кошмарном полусне Макаронуса...
А нудный голос все продолжал и продолжал: «Не ходи на Русь! Не ходи на Русь, иначе кирдык будет!» И это заклинание повторялось эхом во всей внутренней его сущности: «НЕ ХОДИ, НЕ ХОДИ, НЕ ХОДИ!»
Наконец, несостоявшийся завоеватель и миротворец в одном лице, очнувшись, нашел в себе силы ощупать свою голову, он очень боялся поднять руки и обнаружить отсутствие головы на том месте, где она должна была быть, но, к огромной радости, по всей видимости самой большой в прожитой жизни, она оказалась на месте, после этого он завыл так, что стены в его спальне мелко-мелко задрожали, словно стараясь прийти на помощь своему хозяину с целью создания волнового эффекта для разрушения этого неведомого пространственного таинственного голоса. Рев Макаронуса был явно сильнее и страшнее воя отца Федора из его сна и гораздо громче шума водопадов, катившихся слезами с непокоренной вершины величия.
На раздавшийся шум и вой упавшего в бездну пространственных галлюцинаций Макаронуса поспешила из своей спальни на помощь его верная женушка, уразумев, что ее суженый, он же предводитель Франции, от переизбытка чувств и метаний по постели в итоге просто грохнулся с кровати.
Пришедший окончательно в себя искатель приключений уткнулся в подол ночной рубашки своей мамочки и горько зарыдал во весь голос от пережитого ужаса, понимая, что даже во снах не может покорить величайшую вершину славы. Немного успокоившись, он еще раз ощупал свою голову — она крепко сидела на положенном месте. Макаронус подумал: «Бог с ней с этой вершиной славы, главное, любимый череп на месте остался», — и даже нашел в себе силы изобразить вымученную улыбку, при этом трезво расценив историческую ситуацию, что Россия — это и есть та самая тринадцатая ступень, на которую завоеватели всех времен и народов пытались подняться, но в итоге срывались в те самые тартарары.
А Брижитас, поглаживая шевелюру великого полководца-миротворца, про себя подумала: «Как натурально играет, как в молодости в школьном театре, все-таки он у меня такой талантливый!»