Глава 5

А из братвы тюремный фон
С тобою видел Вор в законе,
Раскоронован и  смещён,
А вот сейчас, быть может, он
Вновь свой прогон готовит к бою!
Отставить разговоры,
Вперед и вверх, а там,
Ведь это наши Воры,
Они — помогут нам,
Они — помогут нам!

Воровская песня

Самое главное в нашей жизни посадить друг друга на диалог, даже если он с безумием, важно, что люди друг другу говорят, ещё больше то, что ими опускается, хотя вообще мы редко говорим то, что хотим, нам трудно себя выразить, требовалось большое воображение, чтобы представить себе, что в поединке Шах может кому-то проиграть, неустрашимый человек, грозный противник, стойкий и полный решимости боец. Этому храброму человеку можно было бы проучить любое опасное дело. Как сегодня видится автору по прошествии многих лет со дня окончания афганской войны, пребывание Киллера в Афганистане скорее всего это не повлияло ее на длительность и исход, но ведь убивать ремесло солдата, если он при этом еще и хороший солдат, то и привычка, Шах был лучше всех, не то, что привычка, обязанность, долг, необходимый исполнять, от которого он не смел отказаться на гражданке, всегда в любое время в любой стране только убить, таких очень любят женщины, так предрешено в начале начал, Бэби втрескалась в него по самые уши, Сержант был к ней добрым и терпимым, бессознательное влечёт к себе, в удивительной мозаике криминальной Америки, смутно различимые части которой мы именуем ее правдоподобной историей, но не правдой, историей, гармонию рисунка ее поступок не нарушал, девочки-подростки в США обожают мужчин старше себя по возрасту, так уж повелось, в постели Киллер намного превосходил жадного до горячих сисек Петю, стремясь в первую очередь доставить удовольствие женщине, Бэби быстро изучила характер Шаха, верный, надёжный друг, понимала, как он себя поведёт в той или иной ситуации, его прошлое в деталях ее мало интересовало, выбор дорогой.

— Даю обещание хорошо исполнять обязанности жены, быть гостеприимным к родственникам и знакомым мужа, — начала считать его мужем, быть переходящим вымпелом не хотела, — быть ему верной, сберегать все то, что он приносит, быть искусной и трудолюбивой в исполнении своих обязанностей! — Высшая сила, распоряжающаяся тем, чтобы события развивались согласно предначертанию, назовите, как угодно, смысла в жизни нет, только замысел, позаботилась, чтобы они встретили друг друга, для этого Сержант убил двух человек, сначала полковника Шутова по просьбе лица, пожелавшего остаться неизвестным, потом азербайджанца, позже Изю, вошло в орнамент их общих преступлений, к Мэри же Киллер был совершенно равнодушен, жена ВорА, и прозорлив, знал, чем обычно заканчиваются такие истории, не боялся, а знал: оно ему ни к чему, ему даже было забавно, подойти к ней, сломать одним ударом кулака хребет, посмотреть, как будет себя вести муж. Увидеть направленный на себя ствол, да еще когда за ним сверкают враждебные воровские глаза, обычнейший эпизод в повседневной жизни солдата криминального мира, для этого он и существует, или не увидеть, как бы повёл себя Петр, не смог предсказать никто, может быть, засмеялся.

— Так ей, давно пора! За задницу на парашу…  — И похоронить за счёт общака на хорошем кладбище, произнося красивые и возвышенные слова, настоящий Вор никогда не руководствуется логикой, действуя единственно по наитию, чем и отличается, и Петр, и Цыган когда-то были настоящими, могли, проходя мимо в ресторане или роскошном кабаке, вытряхнуть из кармана «писку», маленькую опасную бритву для бритья вдвое меньше, чем в цирюльне, и внезапно лишить жизни кого посчитали нужным, не задумываясь, поэтому их боялись. В результате стечения бесчисленного множества благоприятных факторов и их перевесу над бесчисленным множеством неблагоприятных Бэби выжила, а ведь вполне могла пойти дополнением вслед за своими папой и мамой, убил бы ее теперешний бой-френд, если бы Петя попросил? Что скажете… Так или иначе, этого не произошло, Арсен увидел расположение фигур на нью-йоркской шахматной доске осень правильно, повезло и ему, сейчас он бы никуда не уехал, несчастный Узбек перед арестом и высылкой обратно успел посмотреть славный город Вашингтон, тоже интересно, для чего-то было необходимо, судьба никогда ничего не забывает, каждой ступени жизни всех людей совершается именно то событие, которое должно дать заранее предусмотренный, нужный ей результат, будь упущено хотя бы одно звено в этой длинной «нидане», цепи, такого слова, как судьба не было бы вообще.

Надо сказать, Афганистан для войск СССР был робинзонадой, как во всякой робинзонаде остров побеждает, кажется, Робинзон Крузо окультурил остров, на самом деле остров полностью изменил его, сделав сумасшедшим лунатиком, руководствующийся своим бессознательным, как вся природа. Возможно, он увидел, как в дальнейшем она режет глотки, когда она станет монстром, рассмотрел, поэтому и учил, перспективная пацанка, понимал ли Ребёнок, что Киллер это зло? Примерно 6000… Возможно, отчасти дарвинист, отчасти мистик Зигмунд Фрейд утверждал, зло открывает в тебе ресурсы личности, оно динамично, в финале заставляет творить добро, создаёт «ситуацию», зло освобождает сознание, чтобы написать, например, очень красивые стихи, надо насладиться своим падением, пример Байрон, поэма «Кррсар», разочарованные в разуме и цивилизации пираты архиблагородные, интересные, классные, мегасимпатичные,  бессознательное это круто, можно быть доктором Джекиллом, приключения где? Мочить по улицам? Бессознательное может взорвать мозг, та история была о другом. Пираты никогда не афишировали свои имена, подчиняясь при грабежах на абордаж только приказу вправо, влево, для своего времени народ прогрессивный, коллективное бессознательное, все понятно, оттуда идёт все, хотите по-настоящему спастись, если не были профессиональными преступникам, это трудно.

Как известно, один из самых красивых населенных пунктов Америки великий город Сан-Франциско из воды, травы и деревьев уже много лет делает волшебную музыку, составляющую его облик, привыкший к югу страны Армян был просто поражён, космический портал в совершенно другом конце света, Золотые ворота, мост, совершенно другой океан, какой-то более мягкий и совсем далекий от Москвы, много японцев и китайцев, город свободы, ничего общего с бандитским  Маями не имеющий, удивляла его демократичность, смешанная с ленцой, в обнимку с неграми на ступеньках дорогих ресторанов и баров, заведений в обнимку с неграми и латиноамериканцами отдыхали белые битники и хипстеры, хиппи, не заботясь мыслью войти внутрь, во Флориде давно получили бы в голову за такое дело, заплати или сдохни! Летел он долго и практически без денег, что такое в США 10 000$, ужимаясь, хватит на три месяца, но они у него были, рейс пустой, в салоне самолета наконец отдохнул, забыв все свои сложные времена, и напился.

— Вайоминг, — удивилась при посадке миловидная молодая девушка, мельком взглянув на его права, — носит, что ли?

— Мне теперь туда, — армянин махнул в строну кишки перехода к трапу рукой, — багажа нет, ручные клади. — В Маями накупил черешни по простоте души, которую американцы почему-то называют «вишней», ошибаясь по советской привычке, что ее нет в Калифорнии, в городе Святого Франсиска жил его двоюродный дядя Арам, краснодеревщик не то на 7-й стрит, не то на 9-й в «даунтауне», где было много армян, сердце армянского района, она много лучше, вкуснее, не красная, а темная, и дешевле, по-русски дядя не говорил, только на западном армянском и английском, Армян приготовился внимательно слушать, диалект литературный, сложный, сохранивший множество старых оборотов речи, австралийский английский, так сказать.

— Справку об анальной девственности привёз, — дядя долго возился с замком, наконец открыл, не подав виду, что никогда своего дальнего племянника не видел, знойная женщина отличается от фригидной тем, что не бреет свой лобок, любил говорить он, слова дяди не были пустым звуком, второй по значимости город в солнечной республике Калифорния центр всемирного гомосексуализма, иногда его называют городом голубых, сексуальная революция лесбиянок и геев в Америке пошла отсюда.

— Я без «ахтунга», — Армян обнял дядю, оцарапавшись о его трехдневную щетину, — у меня все нормально, я сидел, потом двигался, дно мне не пробили! — Он начал доставать пакеты с черешней. — Гилас! — Черешня.

— Тем более, — на классическом армянском заворчал дядя, говоря «парев цес» вместо «барев дзес», привет, —  завтра сходи в больницу, если нет, за одним столом мне с тобой сидеть нельзя. —Зарубежные армяне заднеприводных ненавидят, заказов было много, спинки стульев, ножки и сиденья грудами лежали на полу, как мог, Ара пообщался, сумку с черешней дядя откинул пинком ноги в сторону. — Не «гилас», а «кераз», говоришь, как азербайджанцы! — И песок «аваз», а не «хум». — Лучше б сигар кубинских привёз, вор, завтра отдадим привратнику, руками только не касайся его, он пидор, как они тут все. Говори лучше по-английски, — попросил дальний родственник. — Почему иранца сам не убил? Трусам у меня не место.

— Я его унижал, — сказал Армян, — мы не ВорЫ решать чужие жизни!

— Ну и узел у тебя завязался, топором рубить! Тебе надо в Лос-Анджелес, дам адрес тёти, все большие дела там, включая криминальные, — поняв все, что он сказал, решил дядя, делать руками ничего не умеет, — насчёт справки я пошутил, пусть в задний проход лампой дневного света светятся другие! — Он  сказал ту фразу без всякого смущения, почти бессознательно, по обязанности,  невозможно было сердиться. Его по-жабьи большие глаза поначалу казались неприятными, потом Армян к ним привык, Сирано де Бержерак был армянин, поведал ему дядя, кем ещё мог быть человек с таким большим носом, заодно Эдмон Ростян, который написал эту историю, наступила глубокая ночь, они съели по тарелке долмы, выпили примерно ящик малоалкогольного пива, дядя поставил пластинку Дживана Гаспаряна, мастера игры на армянской флейте, медленные, заунывные звуки дудука выплывали из динамиков, чтобы бесследно распариться в открытом окне в сторону океанского эфира.

В Лос-Анджелес, местная Москва, из Питера, Сан-Франциско Аре ехать не хотелось, как всякий эстет, армянин от рождения был приличный декадент, банальное умонастроение нации, видящей вокруг себя знаки постоянной изжитости и бесперспективности всего, разрушены все смыслы, заканчивается Армения, а теперь Россия, дальше лишь Америка, перспектив никаких, глупо думать о прогрессе, о нем думают капиталисты или коммунисты, что для уроженца Еревана, Тбилиси или Баку в принципе одно и то же, предапокалиптическое состояние ума и настроения, кавказец-декадент всегда усталый и одновременно бодрый и здоровый, потому что надо быть очень сильным, чтобы на протяжении, например, ста с лишним лет поддерживать в себе состояние перманентной усталости, декаданс всегда бодр, маска усталости, тем не менее армяне и грузины художники, постоянно всем говорящие о неземной красоте этого умирания и разложения, Пиросмани рисовал чёрным, Гиголашвили написал «Чертово колесо» собственно об этом, экзотический преступный декаданс, маргинальная неуверенность в том, что ты «субъект»  в мире, в котором ничего не изменить, можно только следовать блатной воле, которая  диктует направленность, чем больше мы, условно говоря, становимся тюремно-духовными, тем больше в нас этой особой воли, тем меньше физического, физическое начинает принципиальным образом отмирать и замирать, умирать, посмотрите на худых авторитетов в страшных колониях, становясь ими, вы начинаете потихонечку таять, исчезать, как обычный человек, фраер, остаётесь только биологической волей, очень сильной, такой, которую не могут описать никакие книги, романы, это будут чудовищные книги, полные нецензурных выражений потому, что обычных слов для этого нет, вы самоуничтожаетесь, соответсвенно, если мы говорим о декадансе, должны понимать, что единственным убежищем декадентов является чистое искусство, декаданс сближается с эстетизмом, единственная сфера, куда вы можете уйти рассказать о своем медленном и мучительном «умирании», о чём в первую очередь грустная, волнующая музыка дудука, о печальных состояниях души, флейта начинает вести напряженный диалог со скрытым безумием, сумерками сознания, вот они, эти странные и очень живописные пейзажи армянских духовых инструментов, армянский блюз не хуже стихотворений Поля Вердена или текстов Оскара Уайльда, декадентский пейзаж мощных душевных патологий, ненормальные в своей грусти чувства стали очень важными темами, которые вошли в мировую музыку в связи с этой важной и любопытной проблемой, если мы в конце умрем, зачем жить, всем хана, кикоз, поэтому армяне часто носят на чёрные туфли белые носки, уходить положено в чистом. В конце 1915-го года во всем мире всех армян было всего 3 000 000 человек.

— У меня рак четвёртой стадии, — красиво промолвил, смотря на знаменитую бухту Сан-Франциско Бэй, крепкий старик, — а это Паганини, — он проворно сменил винил, однажды, когда он был уже в годах, выволок из маленького офиса, в котором работал с мебелью, трех огромных афроамериканцев, побросал их на мостовую, едва один поднимался, наносил ему такой удар, что ниггер отлетал в сторону, три громадины, крепкие парни, один в один похожие на злодеев-убийц из телевестернов Клинта Иствуда, дядя не обращал внимания ни на какие угрозы, пока дело не приняло серьезный оборот, один достал, пистолет, второй нож, смекнули, голыми руками такого не возьмёшь, обожжешься, дядя вернулся и вынес на улицу свой «винчестер», — на другой день у него его кто-то украл и пропил — он никогда не пускал в ход оружия против потенциального врага, хотя имел полное на это право, дома собралась неплохая коллекция оружия, приготовился.

— Окей, — махнул ножом в сторону театра Сан-Франциско-Опера-Хауз главный,  увидев, что на дядю нашел «хент», священное армянское безумие, безумная мудрость, поймал «психа», под которым Давид Сосунский совершал все свои подвиги, собрался воевать до конца, — мы потом… — Больше они не приходили, умирать  ни за что были не готовы, расчетливые, негры народ задорный, семеро не боятся одного, никогда в жизни дядя не был так горд, как тогда, сам он был высокого  роста, выше Армяна, крепко сложен и сам напоминал большое дерево, широкоплечий, с длинными руками, сильными пальцами корявой формы, борец, ухватит, так ухватит, во взгляде смесь бесконечной армянской и озорного пацанского веселья, отслужил здесь же на Тихом океане срочную на Гаваях, дети, сын и дочь учились в колледже, но погибли, автокатастрофа, не в силах каждый день видеть пустой дом, жена переехала в Город ангелов, открыв там швейную мастерскую, туда и отправил парон (господин) Лилоян Армяна, рейсовый автобус отходил в ровно в шесть.

— Хорошо, что ты появился, — грубовато, но с теплом сказал он, — сюда больше не приезжай, скоро я умру, завещаю тебе все деньги, у Армяна навернулись на глаза слезы, в самой дальней комнате заметил, накрытый проливней стоял собственноручно сделанный дядей для себя длинный и глубокий гроб. — Прощай! — Автобус «грейхаунд», серая борзая, отходящий от Union Square, пл. Единства рядом с Финансовым кварталом, тронулся, за рулём был, конечно, черный, на них в Сан-Франциско смотрят неблагосклонно, поручая лишь самые дерьмовые работы, система общественного транспорта развитая. Армян вздохнул, жизненный путь краснодеревщика в благословенном Богом и людьми городе вызывал в нем восхищение и почтение, часто все Армян не так понимал или не понимал, забывая уроки, которые следовало бы извлекать из его долгого и мучительного опыта в тюрьме и в Движении, спустя годы прямо столбенел, вспоминая о каком-нибудь личном эпизоде, где кого душил, резал, не веря, что такое с ним было, даваясь диву. «Боже, почему я тогда был таким тупым, — думал он. — Неужели все — такие? Если да, — почему?? У меня к этому природные задатки??? Ради назидания??  Если да, чему Бог хотел меня научить, кто может говорить с Богом? — В Бога верил. — Вопрос в том, кто получает ответ, — внезапно сказал в его голове только что простившийся с ним дядя, автобус ехал по берегу океана, 600 км на север и приехали, внутри набралась густая толпа народа, не в прорез, проезд дешевый.— Не ищи  его от себя! — Путь покажет, на стене у дяди в гостиной висел в рамке армянский алфавит.» Потом заскучал за Петю, честен феноменально, заметит несправедливость тотчас же ввяжется, хоть бы не его дело, прям до крайности, бранясь с арестантами, корил их иногда за то, что они были не Воры, и серьезно убеждал их «стремиться», в Маями сошлись с ним с первого же дня, и он тотчас же рассказал ему свою делюгу, почему в Серпухове пошёл к Узбеку, эмигрировав с любимой родины, плов готовил даже лучше, чем он. Потом вспомним то, что запомнил о Фриско, как его сокращённо называют: джинсы были изобретены тоже здесь для шахтёров, которые добывали золото в город, они нуждались в грубой одежде, которая в то же время была бы удобной, а ведь в то же самое время в царской России среди каторжников слова «ты шахтёр» служили одним из самых тяжелых оскорблений, после них надо было как минимум начинать драться, кроме, как умереть в забое, не пригоден ни на что, Сан-Франциско  стоит на 43-х холмах, ест такие углы, с трудом берут обычные машины, прогулка по его улицам требует хорошей физической подготовки, почему все в хорошей форме, дома, и те строятся ступеньками, улицы чище, чем в Нью-Йорке, есть ещё какие-то канатные трамваи, но он их не видел.

…Воровской мир страна децентрированная, в ней центров столько сколько Людей, уголовный мир фрагментарен, лоскутное одеяло, разные преступления, разные зоны, разные семьи, сообщества, анонимность, символичность, тотальность власти криминалитета, обо всем об этом писал Шаламов, Петю не удивило, что первый, кто пришёл наниматься к ним на работу киллером был тот, кого он знал очень давно.

Конец пятой главы