Ночной разговор

Не проси ни о чем. Ничего у тебя не получится:
Эти серые тучи зависли на всех полюсах.
Их тяжелый размах не внушает ни страха, ни ужаса –
Безутешное время застыло на мёртвых часах.

Распоясался морок с синдромом Шильонского узника:
Хорошо и в аду. Да плевать на жару и мороз...
И хохочет над миром голодная дикая музыка,
Выедая по каплям горячий взорвавшийся мозг.

А теперь вот такси вызывай или дуй километрами,
Непонятно, куда, непонятно, зачем и к кому.
И гонима, как листья, осенними серыми ветрами,
Без оглядки иду, раздвигая холодную тьму.

Тут вообще никого. Лишь тоска в парафиновых сумерках
Притаилась волчицей, того и гляди загрызёт.
Я пытаюсь спастись, расстояние до солнышка вымерев,
Но светилу плевать на любое движенье вперёд.

Распласталась планета, из шара прикинулась плоскостью.
Никого не найдешь в этой чертовой странной дали.
Ну, дошла наконец до последнего в мире киоска, и
Там с витрины таращится хитрый усатый Дали.

Наливай, говорит, и заполним пространство картинами,
Что не снились и мне...  И бокал не шутя протянул.
Но подёрнуто небо какой-то гнилой паутиною...
Эх, безумный художник, не любишь ты нашу страну!

И катись ты колбаской, сиди за стеклом расфуфыренный.
Я вот дальше пилю и не холодно мокрым ногам.
Здесь движенье вперед, да не с вашей закваскою кефирною.
Впрочем, выпью, пожалуй, чего ты сейчас предлагал?

Горьковато пошло. И полынь ненавязчивым запахом,
Словно шарфик красотки, прильнула ко меня на часок.
Не сказать, чтоб тепло, просто мысли, безудержно затхлые,
Перестали летать и уселись на мокрый песок.

Что ты знаешь, художник, о нашей безбрежной Расеюшке,
И с чего вы на западе так невзлюбили простор?
И не надо смотреть на меня обреченно-рассеянно,
Я сама начала и закончу ночной разговор.

Мы натянем судьбу над распластанным стоптанным глобусом,
И откроется мир горизонтом непройденных дней.
Замаячит надежда вдали запоздалым автобусом.
Пусть науке смешно. Я сегодня не вспомню о ней...