Быль кипчака

Степь велика, но подо мною конь.
Копыт его стучанье мне ласкает уши.
В поход на Русь какую-то идём,
Опять ясырь мы поведём в свои улусы.

Десятник я монгольского тумена,
В несокрушимой армии степи.
Уж пятую луну мне не найдут замену,
Под шаныраком чтоб внучат своих растить.

Отцы их удалые полегли все в битвах,
За Бухару, и за какой-то там Китай.
Зачем, Тенгри, туда завёл их?
Чтобы меня за что-то покарать?

Я старый воин, мой закон - Ясы,
Великим Ханом нам оставленный.
А по нему, мы честь блюсти должны,
Но только не перед врагами.

Нет против мощи нашей силы.
Батыров наших нет искусней и храбрей.
Мой хан - великий повелитель мира,
Его бунчук стоит у всех семи морей.

Степной народ один достоин жизни,
Других народов нет - они рабы.
По остальным никто не справит тризну,
Ведь выбор дан - вы скот наш или мертвецы.

Так Хан сказал, а значит нет сомнений,
Ведь Небо вновь на нашей стороне.
Рубил врагов без сожаления,
Ведь жалость - смерть Батыру на войне.

После похода раздобуду ножны,
Пора бы саблю мне загнать туда.
Без ножен путь её был сложен,
Не одного ты растерзала кушака.

Кушак не просто пояс - это песня!
На всякий случай разные они:
На тое всех цветов небесных,
А блёклые в обыденности.

Был ханом удостоен почести высокой,
Позволил мне он голубой кушак носить.
Цвет неба будет освещать дорогу,
Цвет неба - это свет моего Тенгри.

Сия награда говорит о многом:
О силе, храбрости её носителя.
Всяк, встретивший меня, склоняет главу,
В знак уважения почётному воителю.

Обоз в обратном направлении
Ведёт толпу истерзанных рабов.
В глазах их вижу я презрение
К нам, победителям миров.

В их взорах нету того страха,
Присущий всем, кого мы одолели.
Тяжёлая предстоит нам драка,
Помогут нам удачи лишь качели.

Десяток свой я словом ободряю,
Порядок жёсткий я блюду.
Но в них теперь я замечаю,
Довольно тонкую, но всё ж трусливую струну.

За это жёстко я караю -
Орда не терпит мягкости.
За труса одного десяток обезглавят.
Увы, таков закон Ясы.

Для всех бой первый - испытание,
Малым не нужно убивать врагов.
Им нужно лишь за старшими держаться,
Их прикрывать, вкусив сечи плодов.

Как сыновей я обучал джигитов
Искусству ратному степной войны.
Я знаю, мой десяток не элита,
Но каждый жизнь отдаст за каждого свою.

В передовой разъезд я вышел на задание
Со своим десятком углубиться в лес.
Коль будет враг, напасть без промедления.
Даруй мне храбрости, Бог Голубых Небес.

Топот копыт, хруст веток ночью,
Замаскировать в лесу нельзя.
Приказ дал спешиться я срочно,
Пошли пешком поверх мы вдоль ручья.

Стрелы свист и предсмертный вопль.
Ещё свист и хруст внутри меня…
«Ата барана держит за верёвку,
Апа готовит вкусный бешбармак.»

Всё пролетело пред глазами,
Очнулся, Тенгри слава, не в бреду.
Печальное случилось с нами -
Десяток пал, а я в плену.

Потом, когда язык их разумел,
Мне рассказали, как бойцы погибли.
Я выжил под навалом стрел и тел,
Собой меня батыры заслонили.

Зачем орысам нужен я в плену?
Под пытками я не скажу ни слова.
Зачем меня врачуют и еду дают?
С рабами мы так не поступаем.

Пришло всё на круги своя -
Лишь только залечив мне раны,
На пытки привели меня,
Нагим в какую-то темницу кинув.

Невыносимый жар с водой кипящей.
Сварить хотят меня живьём.
С пучком ветвей зашёл палач в халате…
Потом был в бане в удовольствие своё.

Последний раз я омывался на жайляу,
Не помню, сколько лун прошло.
В походах мокнем под дождями,
Чтоб грязный смрад от нас ушёл.

Теперь ввели меня в роскошные палаты,
Пред тем в одежды, вырядив в свои.
Почётную готовят казнь мне, однако.
Не зная, что я вовсе не темник.

Бойцы с секирами выходят удалые,
Палач по середине, думаю, средь них.
Его улыбка душу мне пронзила.
Он не палач, он князь врагов моих.

Обняв меня, по братски в спешке,
Он толмача велел позвать.
Он клялся мне душой безгрешной,
Что не хотел отряд мой убивать.

Лишь в полон взять. Но вышло так,
Что передовой батыр врага заметил,
Чтоб не успел он клич подать…
В нас смерть послала свои стрелы…

Зачем же мы собрались в кучу?
Понять не мог Великий князь,
Пока не осмотрел он поле битвы лучше,
Найдя под грудой тел меня.

Понять Князь хочет суть народа,
Идущего с войною на него.
Войска врага какой породы,
Нарушили страны его покой.

Меня он изучает, как ребёнка,
Чрез толмача, вопросы задаёт
О жизни, пастбищах, зимовках,
Кобыла сколько молока даёт.

Ни слова не спросил о войске,
К его границам, что пришло со мной.
А больше всё за жизнь улуса,
Есть ли в стране моей покой.

Что не касалось моей службы,
Ему я честно отвечал.
Не понимал по простоте тщедушной,
Что своего врага он изучал.

Я Суиндык - степей Батыров сын.
Войну в крови мне предки передали.
Но не передали подлости и лжи,
В моём роду их просто не бывало.

Смиренно Князя попросил
Освободить меня от всех вопросов.
И вскоре мне толмач посланье огласил,
Что я свободен, но поживу пока с его народом.

Я воин - небо моя крыша,
Подушка - верная рука.
Лишь дома расслабляю вожжи,
Смотря на небо через шанырак.

Но привели меня в какое-то жилище,
Где и оставили, ни слова не сказав.
Нет никого, но чувствую себя здесь лишним,
Под небом бы открытым мне поспать.

Воды ушат в лицо излитый,
Изрядно разбудил меня.
С улыбкой и ведром стоит мужик плечистый
В его глазах сияет доброта.

Завёт он жестами за ним идти,
Тут рядышком, в соседнее жилище.
Его детёныши, как стая саранчи
Пооблепляли чучело в моём обличие.

Щенята забавлялись, дразнились.
Одна смотрела на меня особо.
Малышка лун так эдак десяти,
В её глазах огонь суровый.

Закатов много уж прошло,
Чужой язык теперь я сносно знаю.
Я полюбил своих врагов.
Войны меж нами не желаю.

А научила речи их, та пылкая малышка.
Её огонь фитиль зажёг во мне.
Не даром русичи её зовут Агнюшка.
Её умней я не встречал нигде.

В один из дней их колокола взбесились
Тревожный звон со всех церквей.
Мои сородичи к их граду подступили,
Не сдобровать им и городу теперь.

Не сдобровать и мне, что в плен попал к орысам,
Что не перерезал вены я себе.
Я не нарушил бы Ясы закона,
Не зная жадных ханских прихвостней.

Моя добычи доля этим вся уйдёт ворюгам.
За смерть позорную, я лишусь всего.
Но должен сам кенже и внуков
Благословить и посадить в седло.

Для всех пропал я со своим десятком.
Пропал, сомнений нет - погиб.
Погиб я за Орду, а значит всё в порядке.
Пути отхода только надо мне найти.

Осада началась. Огонь и стрелы
Посыпались на головы и крыши горожан.
С дружиной князь отважно защищает стены,
Не выдержит ордынский он таран.

Я осаждал великие твердыни.
Никто не устоял пред армией степи.
А здесь бревенчатые стены -
Ничто не сможет этот град спасти.

И в подтверждение моих познаний,
Услышал звук на землю рухнувших ворот.
Предсмертный вопль, ужас и страданья,
Пришёл к тебе, мне полюбившийся народ.

Не видел ярость я такую обречённых,
Там бились даже бабы с топором.
Заметил страх в глазах джигитов грозных,
Когда мать резала детей, чтоб не отдать в полон.

Мне оставалось, только затаиться,
Не выдавать, чтоб никому себя.
Но в общем вопле я услышал глас девицы!
Агнюшка, где ты дочь моя?

Их хата сожжена, тела лежат повсюду.
Вдали боец ведёт гуськом рабов.
Средь них малышку свою вижу…
Прости, джигит, что к смерти ты был не готов.

Никто со мною так не обнимался.
Ответить я ничем не мог.
Эмоции мне с детства выжигались -
Степи суровый мы народ.

Родню малышки всю порезали монголы,
Ей предстояло стать утехой для солдат.
Теперь лишь мне довериться готова -
Мой меч разрубит тьму её преград.

Отважно бились Русичи, но град их пал.
Не видывал в народе ярости такой.
За каждого из них, включая баб,
Мой хан оставил более семи голов.

В войне нет грабежа, в войне грабёж добыча.
Добыл коней я пару и степнячего тряпья.
Дорога долго будет наша длиться,
С монголами встречаться нам нельзя.

На случай, если неизбежна будет встреча,
Снял с павшего героя голубой кушак.
За это буду проклятым Тенгри навеки,
Зато спасу живых и неродившихся внучат.

В сиянье глаз твоих, Агнюша,
Я вижу силу рода твоего.
Уж в помыслах своих грядущих,
Тебя невестой грежу сына своего.

Кенже, сынок в живых последний,
Меня Тенгри оставил раз и навсегда.
Мы Магомета примем Веру,
В ней назову тебя Камза.

Аллаху Слава, мы добрались
В урочище седого Иртыша.
Младые встретились глазами,
Навек соединились их сердца.