Шнурок

Событие для репортажа -
ошеломляющая кража:
исчез надысь под вечерок
с сортирного бачка шнурок,
все отделенье взбудоража.

Глаза у зава, будто сверла:
«Какая мразь веревку сперла?» -
как бомбы, падают слова.
Хоть был шнурок и с метр едва,
но чтоб повеситься – по горло.

Испуганы, понуры, тихи
смекают в коридоре психи,
что завом был уже решен
вопрос про генеральный шмон -
он видит умысел и в чихе.

А я скрываю под матрасом
листки со стихотворным мясом,
психоделический дневник, -
сейчас утрачу я за миг,
что год возил туда Пегасом.

«По стенке быстро встали, суки!
Начнем!» – потер злорадно руки,
и через несколько часов
медсестры из палат без слов
выносят с конфискатом вьюки.

«Всё на пол!» – кофе, реквизиты
контор каких-то, для элиты
кулечки с белым порошком,
таблетки, «ню» огромный ком
и даже дряхлый том «Лолиты».

Консольки, чай и к батарейкам
деньжата чуть не по копейкам,
и сигаретные бычки,
и россыпью мои листки,
испачканные в чем-то клейком.

А нет шнурка! «Продолжим, гады...»
Итак, вторая часть триады -
всем оголиться до срамот,
чтоб персонал обшарил шмот.
«Что ковыряетесь? Не рады?»

И с тел пижамы с труселями
к ногам сползают лишаями,
а за спиной у зава в ряд
три ординаторши стоят,
хихикая с сальцой над нами.

Медсестры принялись за дело.
И здесь опять меня задело -
огрызочек карандаша,
который нежно, не спеша
об пол точил я для задела...

Его я, не предвидя драмы,
хранил в карманчике пижамы -
и в прочем хламе он пропал.
А нет шнурка! Каков накал!
И ждет нас третья часть программы.

«Мордасы в стену! Встали раком!
Разжали булки! – Нам со смаком
рокочет зав, сгибаясь сам, -
сейчас проверим ваш Сезам!»
И приступает к раскорякам.

Снабдившись фонарем и щупом,
он шарит два часа по дупам,
как будто в каждой ищет дно.
А нет шнурка! И ночь в окно
течет по тополиным купам.

Отбой спустя две-три минутки.
«Всё это были прибаутки! -
Бубнит, как видимо, устав,
себе под нос в расстройстве зав. -
Отложим до утра, ублюдки!»

А утро стало эпилогом -
шнурок в сортире над порогом
привязан был одним концом,
а на другом, в косяк лицом, -
пацан, себя считавший Богом.