Один день Игоря Данилина

ОДИН ДЕНЬ ИГОРЯ ДАНИЛИНА

     На фоне мягкой зелени стояла девушка с лунной улыбкой. Взгляд её сиял так открыто, что нельзя было промахнуться, чтобы не угораздить в глубину их очарования.
     Игорь только собрался что-то ей сказать, как вдруг вся действительность, словно прикоснувшись к оголённому электрическому проводу, затряслась – задвоилась, затроилась, зашестерилась…
     Всё поползло на куски, а по всему этому кошмарному трясению какой-то незримый художник широкой кистью замалевал багрово-красной краской. Засверкали чёрные молнии, заклубились фиолетовые туманы…
     И тут всё успокоилось.
     Игорь стоял один, ничего не соображая и не видя вокруг себя. Что случилось?
     Вдруг снова появились чёрные тени пикирующих самолётов, кровавые взрывы. И чья-то огромная невнятного цвета рука потянулась из глубины вселенной к Игорю. Он застыл, отказываясь понимать происходящее. «Так не бывает!» – хотел выкрикнуть он и бежать, бежать, но онемевшие ноги яростно вцепились в пыль дороги, на которой он стоял, и тупой болью ныли в вялых коленных суставах.
     Острейшие концы пальцев той руки дотянулись до лица Игоря и вонзились в его лоб и, словно старую афишу с забора, сорвали кожу лица. От кошмара всего происходящего не чувствовалось боли. В ушах стоял невообразимый треск. Глаза наводнила темь…
     Игорь вскочил, не понимая, что происходит.
     Чуть брезжащим лунным светом трезвонило окно.
     Тут только Игорь сообразил, что уже утро и что на подоконнике в кастрюле, для гулкости, стоит будильник, который неистово напоминает о работе. Он резко нажал кнопку будильника, но треск продолжался. «Ах, да!» – вспомнил Игорь и поспешно заглушил ещё одного нарушителя тишины, чуть не сбив третий будильник. «Этот, видно, ещё не звенел», – подумал он, но, проверив завод, убедился, что тот своё уже отработал. «Хорошо, хоть три будильника поставил, в то бы проспал», – прояснилась в голове мысль в голове Игоря.
     Игорь сел, закутавшись в одеяло. На вставание не было ни сил, ни желания. Ресницы оковывал тяжёлый сон.
     Сознание так и захлёстывало какой-то пенной сонливостью, такой сладко-безвольной и ни к чему не обязывающей. Сонливость ласковыми и нежными ладонями Зефира – точно дуновение – заглаживала его веки, овеивала тело. Тишина шептала: «Чш! Не шуми, не спеши», – и, всё больше шелестя лёгкостью, шепелявила: «Шпи… Шпи…»
     Всё вокруг заголубело. Бесшумно появившиеся деревья весело закачали своими зелёными ветвями. Как легко было шагать по этой свежести!
     Но тут Игорь очнулся, протёр получше глаза. «Опять чуть не заснул», – раздосадовался он на себя. – Всё. Пора вставать. Это у остальных ребят по квартире выходной. Приехали ночью со смены и отдыхают. Им-то хорошо! Ну, пора!
     Но ни одна капелька желания не окропила сонные глаза, а тем более ссохшиеся сном суставы. «Нет. Сначала надо возбудить и разбудить мозги, – соображал сонно Игорь, – а потом уж и сам встану. Так. Буду смотреть на что-нибудь, например, на ручку двери: вон она поблёскивает. И её назначение буду доводить до значительных понятий. Итак, начинаю:  ручка… Дверная. Для чего она служит? Конечно же, для открывания и закрывания двери… Открывать, значит, идти куда-то… На работу… К какой-то цели… Добиваясь успехов… Побед… От чего и жизнь станет ещё радостней. А радость – как песня: и строить, и жить помогает. Помогает строить счастливое будущее. Несёт людям счастье. Я очень желаю счастья всему человечеству и хочу нести людям самое светлое, радостное, счастливое. Я – творец всеобщего счастья! Итак, курс на дверь! Встаю и иду!..»
     «А всё началось с дверной ручки», – подзадорил себя Игорь, вскакивая.
     Будильники показывали 3 часа 40 минут. Надо было торопиться с одеванием – маршрутный автобус ждать не будет.
     Запрыгнув по-армейски в рабочее обмундирование, запихнув в рот бутерброд, вскочил в лифт, уже заполненный товарищами по общежитию, Игорь спешил занять место в маршрутке. От таких скоростей голова совсем просветлела, как месяц в предрассветном небе.
     В парке Игорь взял путёвку, прошёл медосмотр, получил талоны на бензин, мешочек с билетами и абонементными книжечками. И вот он уже у своего автобуса. Боковые зеркала были на месте, а случалось, их и воровали. Охранник как-то рассказывал: «Смотрю как-то, начальник по техчасти Скоромников ночью крадётся вдоль автобусов и у одного автобуса начал скручивать зеркало. Я потихоньку подобрался сзади с дубиной и так его огрел – зуб у меня на него имелся: премии как-то лишил ни за что – что тот свалился, хорошо хоть в шапке меховой был, а потом, придя в себя, начал на меня орать, что, мол, привлечёт к ответственности за причинение тяжкого телесного повреждения. Что, таким образом он проверял, как мы бдим службу и что, мол, воров надо ловить, а не бить. Но всё же не стал никуда доносить, из-за стыда быть опозоренным. Походил несколько дней с повязкой на голове, мол, бытовая травма, но пока, вроде, больше воровства зеркал не было.
     Обойдя автобус вокруг, залез в промёрзшую кабину. Попросил у соседнего водителя масляный щуп, чтоб замерить уровень масла в двигателе, свой кто-то похитил, замерил – уровень был в норме. Нажал стартер. Двигатель нехотя завёлся и уже через несколько минут из печки повеяло теплом.
     День начинался, как день. Обычный рабочий день. И даже утренние звёзды тускнели как прежде: ровно и тихо, словно преобразуясь во всё больше разливающийся свет бархатного морозного зарева. Но всё же в этой обычности было что-то и необычное. Хотя бы тем, что приближалась весна, и с каждым днём рассвет зарождается всё раньше, отвоёвывая у зимы минуты, которые словно живительная кровь разливались по мёртвому телу природы и вели её к жизни, а живые существа к чувствам.
     Снег, совсем почерневший, набрякший сыростью, просел, прижался всем своим уже тёмным телом к земле, крепко сжимая её в своих объятиях и не желая выпускать из своей власти, но превратившись в подтаявший рафинад, всё больше хирел и съёживался. Только вдоль обочин дорог он возвышался плотными насупившимися сугробами, изъеденными солнцем и грязными брызгами проносящихся машин.
     Лихо подкатив к конечной станции и отметившись у диспетчера, Игорь тронулся в первый – сегодня – рейс.
     Первый рейс нового дня всегда веял на него той новизной и радостью, которые он испытал в первый свой самостоятельный выезд на линию. Но тогда он, вдобавок, испытывал ещё и некоторый страх: а вдруг забудется и проедет поворот или остановку, так и казалось, что все пассажиры осуждающе следят за его работой. Но оказалось, что пассажиры этого маршрута были добрыми и весёлыми. Игорь вскоре запомнил лица многих. Они же, заметив новичка на линии и покупая абонементные книжечки, старались ободрить ли его, сказать ли «спасибо». «Мелочь, а приятно», – вспоминались шутливые слова прапорщика Хаустова, командира взвода, где служил Игорь, и он улыбнулся. Вот уже два года как Игорь вернулся со службы, но всё ещё частенько вспоминал армейскую жизнь, своих друзей-однополчан.
     …Игорь ехал по пустынным улицам и, останавливаясь на остановках с редкими для раннего утра пассажирами, внимательно осматривался по сторонам и в боковые зеркала, чтоб заметить тех, кто спешит. Но никто не торопился, и салон автобуса почти пустой. «А днём сами ищут нас и даже уверяют, что ищут с огнём», – зажглась весёлая мысль. За ровным гулом мотора чувствовалась стылая тишина улицы.
     Рабочий день постепенно набирал обороты. Небо заалело, очертания зданий прояснились, огни светофоров – бьющие ночью в глаза, как выстрел, – померкли, павильоны остановок заполнял рабочий люд.
     «Час пик» встречал Игоря множеством знакомых лиц, ощущением тяжести от постоянного выбивания из графика, словно это он, а не автобус тащил на себе весь груз пассажиров.
     На остановке «Универсам», как обычно, шевелилась плотная толпа. Подъезжая, Игорь вглядывался в лица. Многие были как бы постоянными его клиентами. Вот эта девушка, видно, студентка, спешащая на занятия, всегда мило улыбается ему; и, как обычно, Игорь ответил ей такой же приветливой улыбкой. Кивнул головой сухощавому пожилому мужчине, – тот как-то ехал с Игорем в метро, узнал его, поздоровался. Игорь вначале подумал, что его с кем-то спутали, но мужчина сказал, что признал в нём "своего" водителя, с которым часто ездит на работу и с работы, разговорился, как со старым знакомым и с тех пор они приветствуют друг друга.
     Ещё кивнул головой. Ещё.
     «А вот этот тип в синей куртке постоянно вперёд лезет, расталкивая остальных, чтобы первым заскочить и занять место, – отметил Игорь, протягивая автобус подальше вперёд и стараясь не останавливаться дверями напротив него. – Да к тому же скорее всего он – «заяц». Не замечал, чтоб он хоть раз проездной вытащил или  к кассе подошёл. Очень уж по-свойски себя чувствует, совсем меня за своего считает».
     Остановился, раскрыл двери, но этот тёмный тип, как обычно, растолкав всех, бросился на сиденье у окна, где проходил воздуховод печки и углубился в бесцветную книгу.
     Игорь включил сигнал поворота, закрыл двери и, потихоньку нажав лёгкую педаль газа, тронул автобус. Вдруг из-за угла близ стоящего дома, по дорожке к остановке, выбежала женщина, махая рукой и, как бы виновато улыбаясь, мол, ах! – чуть было не проспала на работу и здесь – одно к одному – не успеваю.
     Рука Игоря непроизвольно опустилась на ручку дверного крана. «Что ж, подсажу, – решил он, притормозил и раскрыл дверь. – Как бы только ревизор не увидел; он в это время нередко здесь бывает, следит за нашей работой. Опять тогда рапорт напишет». Но улыбка женщины, её благодарные кивки разгладили все появившиеся было морщинки.
     А на очередной остановке, опуская дверной кран, открывая дверь, Игоря поразило сходство мелодии щелчков фиксаторов крана с перезвоном гитар в песне «I Can't Stand the Rain – Я не могу терпеть дождь» одной модной музыкальной группы. «Как здорово! – чуть не воскликнул Игорь. – И это мой автобус – а не обычная груда железа! Это что-то поэтически-песенное. Обязательно расскажу обо всём увиденном и услышанном Наташе. Да, у неё через пару дней день рождения. Завтра надо будет поискать подарок. Поищу-ка билеты на хороший концерт, она это любит. А послезавтра мой рабочий день. А после послезавтра… тогда уж я точно решусь сказать ей…»
      Снег таял, обнажая асфальт – расплываясь по нему отражающими чистые небеса синей сырью. Весеннее настроение придавало улицам возвышенную первозданность и Игорь замечал что-то необычное в будничном и примелькавшемся.
     Мимо Игоря проносились быстрые машины, по тротуарам спешили пешеходы, величественно проплывали серые дома.
     «Не может быть, чтобы они были обычными, хотя многим они кажутся простой перфокартой, доступной пониманию только специальным машинам, но у меня глаза не шестерёнки, зубцами ресниц затягивающие в себя окружающее пространство, унифицирующие серые краски. Что-то же должно быть в них романтическое. Да, да! Я вижу: они не совсем серые, а в них есть певучая безбрежность облаков, какой-то оттенок изысканно-пепельного благородства. И сами дома напоминают чем-то картины художников формальной школы своей затейливой кубической гранировкой балконов, да ещё на каждом доме выставлены живописные полотна окон с бликами солнца, со смелыми мазками занавесок, цветов.
     А вот за этим поворотом стоит высокий, потемневший от старости, тополь. Он, верно, страдает «склерозом» и постоянно, когда выворачиваю из-за угла, вскидывает свои жилистые ветви и, кажется, восклицает: «О-о! Здорово! Сколько зим не виделись!»
     И чего только во время рейса Игорь не видывал. Воображение раскручивалось, как катушка, тормоша однообразность работы. Деревья, небо, улицы, здания словно оживали для него и становились обычными приятелями, вступали в разговор.
     Как смешно! Вокруг величественно-спокойного высотного дома растут худенькие деревца. Они чем-то похожи на озорную ребятню, прыгающую вокруг дяди Стёпы и кричащую: «Дядь, достань воробышка!» Видно, от такого гвалта, всполошившись, из ближайшего парка встревоженно снялась встревоженно стая ворон и, недовольно покрикивая, полетела в более спокойные места.
     Тут внимание Игоря привлекли дети. Они шли по тротуару, такие беспечные, весёлые, шумные, держась за руки и чем-то похожие на маленьких зелёных ёлочек,  рассаженных по газону тротуара. Ёлочки словно взялись за руки, роль чего играли их мохнатые лапки, и под присмотром стройной воспитательницы – белой берёзки – семенили вдоль высоченных зданий.
     ...Наступил обеденный перерыв.
     Начальник колонны уже поджидал Игоря, вооружённый тетрадкой и ручкой.
     – Ну, Данилин, – предложил он безапелляционно, Игорю, будто представляя возможность "на халяву" заработать лишние деньги, –  на какую машину тебя завтра поставить? Есть две: четыреста двадцатая или четыреста сорок первая?
     – В выходные!
     – Так не пойдёт! – возмутился начальник. – Ведь ты знаешь, что у нас нехватка водителей, а автобусы не должны простаивать. Надо бы и парку помочь! Ведь мы делаем нужное дело и делаем не для себя. От нашей работы зависит ритмичная жизнь всего города. Так что давай, давай помогай! Это твой долг!
     – Но я хотел… – начал было Игорь, вспомнив о Наташе.
     – Так все что-то хотят, однако выходят, не возражают! Вот видишь список, назавтра восемь водителей уже согласились. И не отказываются! Вот возьми, к примеру, старого водителя Трофимова: постоянно подрабатывает, и ничего. Да и денег больше получишь!
     – Не нужны мне деньги! – воскликнул Игорь, представляя, как разбитый за три дня непрерывной работы, спя только по три часа в день, без подарка встретится с Наташей.
     – Ты что! – Вскинул глаза начальник, но, спохватившись, продолжил, – Ну тогда я просто прошу помочь, ведь все обязаны помогать друг другу. Смотри же, подойдёшь когда-нибудь ко мне с какой-либо просьбой...
     – Я к вам всего раз в год могу подойти, а вы каждую смену!
     – Значит, он будет отдыхать, только в свои смены выходить, а другие будут пахать за него! Нет, это не работа! Ну что ж! – резко подвёл черту начальник колонны, – Тогда пойдём проверять техническое состояние машины. И если что найду – грязное там или ещё что – рапорт обеспечен, прощайся тогда с премией. И смотри, три года  твоей работы в парке по лимиту проходят. Можем и не продлить!
     Словно что-то совестливое хлынуло в душу Игоря, затопив все возражения. «Что ж, помочь надо!»
     – Угу, – буркнул он, – только на хорошей машине, а то выйдешь на развалюхе и возись с нею.
     – Ну… Посмотрим… Что будет, – протянул начальник колонны, удивлённо округлив глаза и разводя руками.
     Сев обедать, Игорь с разочарованием думал, что завтра на подработку, опять вставать в половине четвёртого, так и получается, что три дня работаешь по тринадцать часов, плюс время на добирание на работу, подготовки автобуса к выезду, а вечером – поездка на заправку, выстаивание очереди на инкассацию, на мойку, сдача машины механику, добирание до общежития. На сон между ними только и остаётся по три с небольшим часа – потом целые сутки отсыпаешься. Уже и забыл когда книги читал, кроме чтива в виде всяческих приказов в диспетчерской да регулярно вывешиваемых огромных списков – по самое некуда – с фамилиями нарушителей, вызываемых на КОК (Комиссия общественного контроля).
     – Ну как, завтра отдыхаешь? – спросил Игоря подсевший тоже пообедать водитель Васнецов.
     – Нет, на подработку начальник колонны, Аркаша, завербовал. Ни в кино, ни в театр, ни книгу почитать, кроме как списков с табельными номерами, злостных водителей нарушителей, не желающих выходить на подработку, вызываемых на КОК. Да я ещё готовлюсь поступать в институт.
     – Ишь ты, в театр захотел! Раз сюда устроился – работай  каждый день! Я забыл уж, когда и книжку держал, – услышав Игоревы речи, съязвил другой водитель Иванов, сидящий за соседним столиком.
     Его поддержал обедавший с ним водитель Перов:
     – Сам замначальника парка Никитин говорит, что мы устраивались сюда работать, а не по театрам шататься, что парк берёт нас на работу не для того, чтобы мы становились учёными, работниками интеллектуального труда со своими идеями, а были механическими шестерёнками в едином отлаженном механизме.
     А молодой водитель Панюшкин доел свою порцию, отнёс её к грязной посуде и молча ушёл.
     В курилке, пообедав, сидела кучка водителей и развлекалась рассказыванием различных историй и происшествий, касаясь буквально всех тем, начиная с семейных проблем и кончая весёлыми подковырками в адрес друг друга, оправленными во взрывчатый смех. Особенно отличался умением раскошеливать на смех бывалый водитель Бубнов. Он смешно двигал щеками, растягивал губы, рассказывая о чём-то не то действительном, не то только что выдуманном. Человеку постороннему его речь показалась бы вполне правдоподобной, так как выражение лица и глаза Бубнова сохраняли полную серьёзность, лишь где-то в глубине их сверкал хитроватый огонёк, запаляющий слушателей. И все, зная, что слушают очередную побаску, катались со смеху.
     Вышла с путёвкой диспетчер тётя Надя, плотная живая женщина.
     – Бубнов, твой обед кончается! Собирайся уже ехать!
     – Послушай, тёть Надь! Вот они не верят. Сегодня еду по улице... как её... ну, около почты...
     Знаем, знаем, где, – зашумели водители и смолкли, как бойцы в окопах за пять минут до наступления, ожидая красного словца Бубнова, чтобы ударить в штыковую смехом.
     – Ну и вот, еду, значит я, и вдруг около почты, вижу, толпа собралась. Милиция, конечно, всех оттесняет. А оказывается, по улице лошадь гуляла, и её сбили.
     – Да ты что? Откуда в Москве на улице лошадь?
     – Вот! И она тоже не верит!
     – А что – и вправду?
     – Ну, конечно! Я же говорю, гуляла лошадь, сена искала.
     – Это она, наверное, из цирка убежала, – уверенно протянула тётя Надя.
     – Нет! Говорят, цыганский табор стоял там, с бубнами и медведем. Табор снялся, а за песнями, плясками лошадь и забыли.
     – Как? И табор там был? А чем медведя-то кормили? И всё-таки жалко лошадку.
     Все ржут до упаду, словно табун необъезженных коней.
     – Да что ты мне тут зубы заговариваешь!
     – Я не знахарь, заговаривать не умею, а только разглядываю твои зубы, как у купленной лошади, – подмигнул ей Бубнов.
     – Тебе ехать давно пора, – весело ругается тётя Надя, подхлёстывая путёвкой балагура. – Вот я тебя крестом-то!
     А крест в путёвке – это бракованный рейс, за который снимается премия, поэтому Бубнов, видя, что в этот раз шуткой не отделаешься, поспешно ускакивает.
     С его уходом разговор перекочёвывает на другую тему.
     – А я вот что скажу, – продолжил разговор дядя Вова Чмелевский; он уже собирался на пенсию и поэтому чувствовал себя умудрённым жизненным опытом и в некоторой степени даже наставником среди, в основном, молодых водителей. – Вот я ездил в прошлый выходной в Подмосковье, родню навестить. И вы знаете, какой там воздух! Я вот хочу к следующему лету дачу там приобрести. Уйду скоро на пенсию. Буду дачей, садом заниматься. А какие там яблоки бывают! – Что ты! Жена моя тоже согласна… – так выкладывал, слегка наклонив голову, словно от этого прибавится вес его словам, свои соображения дядя Вова.
     – Тебе-то хорошо! А с моей женой попробуй столковаться о чём-нибудь. Что ни скажу – всё по-своему делает. Хоть дома не живи! А-а, и говорить не хочется! – это вставил своё слово, махнув рукой для большей безнадёжности, взвинченным фальцетом водитель Богданов.
     – Да, подтвердил рядом сидящий Носов. – Все они такие! А я вот вам один анекдот расскажу…
     Кончился обед. Игорь снова устроился за баранкой. Рабочий день продолжался. Впереди ждали новые открытия и новые пассажиры.
     Разноцветными сойками: синими, красными, белыми несли ему весть на щитах дорожные знаки.
     Игорь остановился перед запретно полыхающим светофором, где нетерпеливо ждали разрешающего сигнал несколько автомобилей. Впереди стояла широкозадая «Волга», рядом, словно закусив губу перед рывком, подрагивал серьёзный «ЗиЛ». Подкатил задумчивый, сосредоточенный в себе, сжавшийся «Рафик».
     Включился жёлтый… зелёный сигнал. Машины сорвались с места, а притормозивший было грациозно-грозный «КамАЗ» выворотил из-под себя чёрно-сизые валуны отработанного дыма со сладковато-вакуумным привкусом и поспешил за всеми.
     Наступил вечерний «час пик». Автобус грузно покачивался на неровностях дороги. Вскоре начало темнеть. Кто-то незримый внезапно зажёг всю гирлянду фонарей вдоль улицы. И сразу же вспыхнула ассоциация, что столбы – это же свечи, воткнутые в канделябры витиеватых кустов. «И чего только не повидаешь необычного», – подумал Игорь, вертя  баранку автобуса.
     Автобус был забит битком. Дверь еле закрывалась.
     Игорь подъезжал к остановке, как вдруг с другой стороны улицы, наперерез, выбежал нетрезвый мужчина, переправляясь через оживлённую улицу. Игорь притормозил, но около остановки вечерний морозец прихватил мокрый асфальт. Задние колёса пошли на «юз». Игорь, мгновенно сосредоточившись, преобразился в единый механизм с колёсами, рулём, тормозами, всем корпусом автобуса. Шипя шинами, скользящая махина неумолимо приближалась к незадачливому пешеходу. Тот, вдруг увидев грозящую ему опасность, растерялся, остолбенел. Руки, дёрнувшись, вывалились вверх из карманов расстёгнутого пальто. Глаза округлились от неожиданного испуга и пронзительно вспыхнули над жерлом распахнувшегося рта…
     Если полтора года назад Игорь мог ещё цепенеть от страха при внезапной аварийной обстановке, нажимая изо всех сил на тормоза, то сейчас он хладнокровно слегка повернул руль в сторону заноса, отпустил тормоза – выровнял машину, мгновенно врубил понижающую передачу и быстрыми качками тормозной педали остановил автобус.
     Только тут опешивший пешеход моментально протрезвел и, колыхнувшись, бросился от вкопано остановившейся перед ним махины.
     И тогда Игорь почувствовал, что на его лбу выступил росой холодный пот.
     …Незаметно, рейс за рейсом, отслаивались от рабочего дня часы, всё ближе подбираясь к сладкой мякоти отдыха. Рабочий день Игоря заканчивался. Выстояв очередь на инкассацию, пройдя мойку, он поставил автобус на стоянку своей колонны. Подписывая путёвку, механик спросил у него:
     – А масляный щуп у тебя есть?
     – Нету.
     – Где же он?
     – Давно уже нет. Стащили…
     – На вот лист, пиши объяснительную!
     – Да я уже два раза писал, на складе спрашивал, у мастеров, а толку никакого!
     – Ещё пиши, с нас требуют.
     – А что теперь писать? Всё равно бесполезно!
     – Что хочешь…
     Игорь немного задумался, но глянув на часы, которые показывали двадцать минут одиннадцатого, а маршрутный автобус точно в половине одиннадцатого отправляется. А некоторые маршрутчики вредные: если даже увидят, что кто-то бежит к маршрутке, опаздывая, не подождут, а нарочно даже газу прибавят, мол, не спи, вовремя прибегай к отправлению, в коль спишь, то продолжишь спать вон в метро, добираясь домой. Полтора же часа с лишним тащиться своим ходом с пересадками сначала на общественном транспорте до метро, а потом опять до общежития на автобусе от метро и приехать в первом часу ночи не очень привлекательно после нелёгкого трудового дня. И написал первое, что пришло в голову: «На складе щупов нет! Механик не даёт! Мастера посылают в диспетчерскую читать длинный транспарант с краткой сократовской мыслью: «Кто хочет работать – ищет средство, кто не хочет – причину».
     Протянул лист механику.
     – Ты что мне филькину грамоту суёшь! Пиши по-нормальному, – возмутился, прочитав механик.
     – Всё! У меня маршрутный уходит. Некогда! – выкрикнул Игорь, убегая.
     – А-а, махнул рукой механик, – и так сойдёт! Всё равно их никто не читает.
     …Маршрутный автобус на всех парах, подлетая на неровностях и выбоинах, спешил развести водителей по домам.Водители же – кто дремлет, кто жарко спорит о чём-то.
     Игорь удобно сидел у окна. В теле некоторая усталость и дремь. Мимо проносилась ночь, приятно грела печка обогрева салона. Через час он будет уже в общежитии. Ребята по квартире, а все они подобрались дружные, ещё занимаются, наверное, своими делами: может, кто читает, кто телевизор смотрит. Володя с Иваном магнитофон слушают, они увлекаются современной музыкой, а на кухонной плите Игоря уже ждёт самодеятельная кулинария, ребята стараются. Такой уж уговор был: у кого выходной, тот, значит, и по кухне дежурит, готовит на тех, кто работает. Пока уговор исправно соблюдается. Особенно вкусно получается у Славика.
     За окном Млечным путём проплывали многочисленные огни нового микрорайона. Звёздность неба смешивалась с рукотворными галактиками высоток. Среди ярких окон высотных зданий и бесчисленных звёзд медным новеньким пятачком катился месяц, словно оплачивая проезд по вселенной. Игорь ощутил себя пассажиром в космическом корабле, который вёз его после работы с далёкой планеты на родную Землю. Так хотелось земного уюта, просторов лесов и полей, которые несомненно шире звёздного неба.
     «...А всё-таки приятно осознавать, что это я по утрам развожу людей и завожу механизм города. А вечером, зажигая габаритные огни, туша жизнь улиц, нарушая тишину шуршанием шин, доставляя людей по родным домам, к семейному покою, останавливаю его», – думалось ему.
     Мимо проносились звёзды, звёзды… И если бы не стекло трясущегося автобуса, то до каждой, наверное, можно было бы дотронуться рукой.

1985