Глава 2

Вал хрипит надо мной, продержись-ка, блатной,
На поминках не пьют, так до тризны и будет,
Нам всем выпадет карта «помножен на ноль»
И две буквы «ПЖ», на печать дунут судьи.

Песня

Члены ОПГ Гравано Узбек американский тюремный быт


«Мне это осточертело, — думал Узбек, — ходя по камере, опять угрелся, осточертело, — ему впервые захотелось свернуть все сере прошлое в рулон и выбросить, вспоминать нечего. — Я даже свою ненависть к миру не могу никуда деть, потому что она никому не нужна, у всех своя ненависть! Мир прекрасен и огромен, но не для меня, для меня все кончилось. — Если бы ангелы Аллаха сошли к нему в тюрьму, спросили, что им для него сделать, сказал бы, то, что надо, вы мне не дадите, убрать реальность человечества, всех людей, горы, реки, землю, небо, вы сами часть этого всего, Аллах часть  своего творения. — Даже над собственной жизнью мы не властны!» Он жил когда-то там в Афганистане, когда впервые попал, устав от империи под названием СССР, заграница, базары Кабула, гранатовый сок в больших серебряных кувшинах на гранатовых подносах, оружие, дикие сиреневые цветы, незабываемое впечатление, а сейчас страшное ощущение, как будто солнце сверху светит, а внутри у тебя ничего не горит, все перегорело, ты исписался, а надо жить, включая и Америку. Он сплюнул, купе для будущих осУжденных было для двоих, как и чай, который в пять вечера сюда приносили регулярно, Нью-Йоркский следственный изолятор, сосед его был из какой-то итальянской ОПГ, Узбек не очень разбирался, чем-то похожий на него, смуглый, курчавый, в камере была электрическая плита, можно было готовить. Члены организованных преступных сообществ в Америке сидят так же, как и все, никакого особого отличия, разве что более сплоченны, держатся вместе, одна большая группа, не важно, в какой стране они ими были, объединяет уважение к авторитетам и дисциплина, подъем, зарядка, дозированные курение и алкоголь, взаимовыручка, если кому-то что-то от кого-то надо, можно обратиться, не откажут, на тюремные рамсы ходят тоже все вместе, один за всех, все за одного, не лучинка в лампаде пошлого насильника, которую можно сломать двумя пальцами, а крепкая дубовая метла опричника для  с волчьей головой на ручке, слово и дело воровское, когда заезжаешь в США на тюрьму, сразу спросят, с кем был и что делал, момент, знаменитое «Арийской братство» не ОПГ, именно братство, о чем позже, «Ангелы ада» байкеры, своя специфика, и картели, вот в общем все масти профессиональной американской преступности за исключением «синих», матёрые уголовники, такие есть, нас с вами к себе не возьмут, знают друг друга с детства, не ненависть владела Узбеком или даже отчаяние, а опустошение, черт с ними, будь, как будет, вешаться на окно из-за этого он не пойдёт, как мог, поделился мыслями с итальянцем, тот одобрил.

— Ми пьяче! — Мне нравится. Потом добавил. — l mio lavoro non ho rimpianti riguardanti le scelte lavorative. — Ни о чем, признаться, не жалею, сам делал выбор, он осень переживал, что не может убить тех, кто его сюда посадил, как последователь суфизма, Узбек его успокоил, ещё родишься, всех встретишь, порешишь, узнаешь, тебя нет, только ты их, рассказал про Флориду, про Роберто, Боксёра, итальянец обрадовался, после обеда им позвоним, автомат для звонков был внизу по лестнице, разрешалось, надо было купить жетоны.

— Имею в виду Боксёра, кто убил Роберто, — со вздохом возвращающегося к нему раздражения итальянец  отлупил от себя прочь несбыточные мечт, она исчезли в снегу реальности, когда это ещё будет.

— Сие мне не ведомо, брат мой, — честно сказал Узбек, — как и кто нашего ВорА! Может, и я заснул, когда его пырнули… Такая вот недолга! — Итальянец поверил: воровской крови на нем нет. Понятия не иметь можно, нельзя не иметь «понятий», на коктейле в пижаме, если вам хлопают, хлопайте в ответ, криминальная жизнь — драма в основном фольклорная, морали нет, как в сказке, добро не обязательно побеждает зло, которое, собственно, в ней трудно победить. В этой жизни можно получить для себя много ценного в чисто отрицательном смысле, надо быть проворным, неизвестно, кого и каких персонажей вы завтра встретите или не встретите совсем, тем не менее, стремитесь поступать с каждым, как они того заслуживают, ничего не стоит, будьте осмотрительны, уважайте себя, держитесь с достоинством радикально, всем не угодишь,  последнее время возрастает, дьявол все сильнее, не ищите новых знакомств, тем более сомнительных, новых ее книг, перечитывайте уже знакомое, каждый раз будете открывать для себя что-то новое, не стремитесь к информации, иначе говоря, выберите себя одного, двух, трёх классических автором и читайте, пусть горит наша с вами яркая чёрная свеча. Если кто-то сильно вас огорчит, помните, он каждый день выносит мусор на площадку, и так далее, если вы отказались по какой-то причине от какой-нибудь «работы», не захотели или не хватает квалификации, подумайте о своих товарищах, позвоните, расскажите, сколько вам предлагали за неё денег, пусть они получат не меньше, вообще преступный мир маленький, сколько кто из него забирает, столько надо и отдавать, будьте ментором, подготавливайте молодое пополнение, это если вы этим всем живете, если нет, конечно, лучше жить обычной жизнью, навсегда забыв тяжелые слова «к пожизненному лишению свободы», они вас не коснутся, а так, будьте порядочным горожанином криминального эргрегора, главное.

— Брат, — согласился итальянец, видимо, подвалил в своей жизни стольких, гусями не утопчешь, особенно дикими. В три часа вышли, рассказал, у него в Нью-Джерси, спутник Нью-Йорка, свой дом, озеро  никогда не замерзает, всю зиму плавают белые лебеди, хороший,   с этим каменными скульптурами в саду, с вековыми липами и платаном, подошли, охранник попытался их построить, доклад, куда пошли, сокамерник ему бросил:

— Скажи ещё что-нибудь? ***тина, — вынул из кармана трехзубую вилку. В России Узбек тоже бы ему помог, что в барак зайти к кому-то, что на фирму, что в квартиру, для них разницы нет, задорный, рассказал, дома у него на стене гобелен, изображающий оленей на водопое и самогонный аппарат на хромированной подставке, на Сицилии алкоголь гонят сами, многие портные, и тут ходил в темно-синей  ройте и белом шарфе в коридоре для пожизненников.

— Адвокат есть? — спросил он. — Дадим! — По-братски обнял. — Попросим 25!
 
— Иншалла, — Узбеку захотелось шлепнуть покойного Петра варежкой для переноски чайников с зелёным чаем — солнце да чай, в Чиланзаре не скучай — по довольной роже, удружил, потом прошло. У телефона итальянец щелкнул зажигалкой, засветилась струя голубого газа, протянул сигарету Баче, долго набирал разные номера, крутил диск, разбирался кем-то по-итальянски, сообщил:

— Убит, Боксера убили, где Роберто, ищут! Перед смертью заезжал в какое-то казино. — Итальянец быстро загасил  вой бычок в маленькой стальной пепельнице, полной небольших, курносых окурков. — Пошли поедим домашней ветчины, — погрозил охраннику через стекло кулаком, мудоеб, мое право, вернулись в камеру, итальянец быстро соорудил лавку, пиво, черничный джем, гору сэндвичей на выбор, мясо-рыба, грибы-сыр, видно было, сидится ему неплохо.

— Кто Боксёра завалил, — провозгласил он, — ставим под завал, ничего себе, таким жить нельзя, пока не найдём, будем делать казино разные пакости, дым идёт оттуда, а, — он наклонился Узбеку, кроме усов и бороды, нельзя под носом манду распускать, зарос густой чёрной шерстью, как горилла, — нет дыма без огня! — Узбек кивнул, нет: «Мэри? Или свои…»

— Погребли? — спросил он.

— С лентами с гвоздиками!

— И что ваши? Не поехали?? В казино???

— Ромео нет, — итальянец потупил взор, — нужен приказ, у нас, как а армии. — Потом  просил: — Там убили каких-то русских? Мне сказали, с вами?

— Это мусора… — в ограниченном пространстве нельзя уходить от пацанского разговора.

— Ваши?

— Крышевали, мы у них отбили…

— Хахаха, и вы их всех убили, — расхохотался итальянец, Узбека охватила опьяняющая любовь к Всевышнему, шанс для повышения своего авторитета.

— 20 человек, — сказал он, арестанты любят  творчески сгустить краски, сильно впечатлив собеседника, особенно если он сам один из них, допустимо, рождается священный тюремный миф. Который каждый честный бродяга обязан развивать, — прямо на берегу я и Разбойник, один грузин. — Итальянец молча показал, с удовольствием пожал бы ему руку, ничего не подозревающий Арсен все время проводил в Атлантик-сити, куда поехал поиграть прямо после того, как сняли квартиру, ему там казалось неудобно, Петя отпустил, все равны, Арсен не знал про то, что его уже нет и что этот город на самом берегу Атлантического океана самое что ни на есть логово зловещего Траста, более того, для него место истерическое, усыплять «минитменов» после их огненного бунта, заживо сожгли одного из тех, кого должны были охранять, скоро поймёт, реплика прошла, Нью-Йорк не Миссури, жители которого славятся своей подозрительностью, не веря ни одному слову любого, кто им что-то говорит, лично или электронно, отвечают «show me», покажи, пройди по моему плавательному бассейну, чем известны на всю Америку, нью-йоркцы люди порядочные, руководствуются при этом ответом, это круто, почему мы должны вам не доверять, поэтому и живут так весело и легко, но, увы, недолго, эпидемии, преступность и безработица, один раз украли музейный рояль у всемирной звезды, пианиста Роговица, замки оказались ненадёжны, по немудрёному , но зато самому глубокому закону криминальной среды, закону подобия, во всякой капле собственный океан, в «тройнике», где сидели итальянец и Узбек наступила эпоха бесконфликтности, Бача показывал мафиози разные опасные для жизни врага приёмы, вдолблённые в него командирами в Афганистане, его новый товарищ специальную работу с ножом, существует только в преданиях, на Сицилии ещё сохранилась, Узбек неуклюже, но быстро и пафосно делал змеевидные выпады, тренер гоготал:

— Хахаха, так тебя порежут! — Пластают классно, да и разговор держат на острие.

— Лучше умереть, чем у тебя учиться, — в отчаянии взрывался афганец, — почему бы не умереть, жизни больше нет, 25 мне не вынести, у меня возраст, а то вынес бы, а так — незачем! — Отбывали отлично.

— Лучше думай о другом, — посоветовал итальянец, его капризные губы слились в одну полоску, средневековый рыцарь. — Ты здесь в безопасности в тюрьме, такие, как ты, в Нью-Йорке долго не живут. Если вы даже верно пошагаете, все равно в одно прекрасное утро вас не будет, город такой.

— Сейчас ехать только шагом, — так же серьёзно сказал Узбек, дождь, который так часто в центре, перестал, задул ветер дул, небо прояснилось, и луна ярко засветила сквозь клочковатые темные облака.

— Говоришь, думай… В безопасности… Что мне, теперь, столько лет на Нью-Йорк смотреть, из тюрьмы не выходить?

— Вы что там в России, по улицам ездите на белых медведях, ты когда в Америку приехал? Конечно, можно выходить хоть каждую ночь, и дверь боковая есть, надо только к утру вернуться, ну и заплатить.

— Заплатить могу кому-нибудь только членом в зад, — сказал Узбек, — денег у меня нет.

— У нас займи, — итальянец устало вздохнул, — касса ОПГ.

— Спасибо, не надо, заработаю свои, вместе пойдём гулять! — В криминальном мире нельзя поступаться своими принципами, совершая ненужные вынужденные ходы, и так хватает с обеих сторон паллиативов, основные фигуры-то на свободе или денег судье занесли, а он не рад, она всегда представляет вам возможность выбирать то, что для вас более органично, такое, что не заставит  потом мучиться от стыда, только обычная жизнь  оставляет выбора, дом, работа, редкие минуты секса с женой, уставшей растить иногда чужих детей, в ОПГ вы себе совсем не хозяин, но свободный, вольный, можете выступать, как стрелок, адвокат, механик-водитель, иногда даже как журналист, как Студент, после тренировки выпили.

— За удачу!

—За удачу надо платить, — уклонился итальянец, — дружба и деньги несовместимы! У нас с тобой отношения.

— Почему, иногда удача приходит бесплатно, — Узбек рассказал ему про Студента, Петя рассказывал, поругались на почве литературы с другим студентом, посадил его напротив себя, вырвал обычными плоскогубцами губы лепестками, отрывая вертикально полосками слева направо по одной сверху вниз от носа, сначала получилась кровавая щель, говорил, трудно, тянут за собой щеку, лицо тянется,  потом выбил рукоятками пассатижей зубы, сначала первые два, по случаю рукоятка была тоже красного цвета, потом остальные, засунул в параллельную дыру щипцы, убежал, искусство требует жертв. Власти даже хотели после этого закрыть факультет, кто-то вмешался.

— И что, никого не посадили?

— Повысили, у нас в таких случаях всегда повышают, Студент стал старостой своего курса!  — Поговорили немного о политике.

— Самый лучший президент у вас был Хрущёв!

— Так он же поставил мир на грань карибского кризиса?

— Поэтому! Не всякому дано… — Итальянец включил стоящий в углу на ножке вентилятор, и Узбеку стало очень одиноко, он крутил всю ночь, а наутро пришла весть, Узбека высылают, согласно показаниям свидетелей, видели, как он вытащил нож, но никто не видел, как он его ударил, отсутствие состава, разумеется, сам Узбек рассказал всем про сон.

— Пусть лечится дома, — резюмировал дежурный следователь, судье не сообщали, беспокоить по таким пустякам, место назначения согласно предоставленным им данным, Москва, за фальшивые права штраф 2000$, которых у подозреваемого не было или три месяца лишения свободы, зачтено, счастье животное большое.

— Вещи все свои возьми с собой, — сказал ему итальянец, видя, что Бача оставляет тюрьме весь свой нехитрый скарб, — у нас так не принято! — Выпускал его высокий худой охранник с мормолоновой скулой, плата за службу родине, с десяти лет занимался американским футболом и классической борьбой, молча постучал по стенке пальцем, больше не попадайся, наручники с Бачи сняли перед самой посадкой в самолёт в аэропорту имени президента, рейс был прямым, произошло все точно так же, как с Шаббатием, беглеца встретила команда майора Розова, состоящая из зомби, и при жизни силы невероятной, огромной, большой Паша разорвал Узбека живьём в машине на две части, раздвинув ему когтями рёбра, проколов, в мозг вонзились тысячи стальных ножей, Бача закричал, его «усосали», выели все кишки и мясо, выпили всю кровь, майору как самому старшему по возрасту достался костный мозг, останки бывшего спецназовца не нашли, да и, собственно, мало что от него осталось, всякое бывает, по характеру продувного уроженца солнечного Узбекистана из центрифуги жизни выбросило в трубу по траектории, которую бывший смотрящий не предвидел, из Америки в могилу, так закончилась его история в магическом шаре наших судеб, которые иллюзорны, а история Арсена — продолжилась. Если Сочи Маями, то Атлантик-сити Пицунда, Прибалтика, серые свинцовые тучи, простор и небо, уходящее вдаль в тот же океан рейтингом гораздо выше, напротив туманный Альбион, мрачный и страшный Лондон, в котором могут зарезать в обычной парикмахерской, обычный плюс подземный, внизу ещё один, а не Гавана, в которой пассионарность типа Хэмингуэя только и делают, что с утра пьют, встретить трезвого человека чудо, Разбойник совершал духовное восхождение. Если подниматься по вертикали дальше, окажетесь в Канаде, потом в Исландии, где  викинги, кем грузин себя примерно и ощущал, морским пиратом-первопроходцем из Колхиды, грузины прекрасные мореплаватели, отправился в Атлантик-сити по двум причинам, первой было, не хотел оставаться прутом в клетке Пети, однажды, когда он отдыхал на кухне Мери, пил чай, никого не было дома, а солнце за окном так звенело, что от одного звука становилось жарко, бывший Вор позвал его наверх на крышу на веранду, где в углу на треножнике крутился пулемёт, контролируя сектора обстрела при подходе к дому, а в середине на гостевом столе стоял домик для скворца, которого Петя во время одной из утренних пробежек подобрал пораненного, лежащего на сырой красной, тропической земле, отходил, выкормил и приручил, от солнца клетка была накрыта плотной темно-фиолетовой тканью, Петр кормил его дождевыми червями, которых собирал там же, клал в карман.

— Сам бы ел, да деньги нужны, — шутил, скворец огорчить никого, мол, не хотел, а только лишь пострадать, пацаны относились к нему с искренней любовью, красавец был чудесный, с жёлтым клювом с голубым основанием, как флаг непокорного государства Украины, умными карими глазами, вороным оперением с медным отливом и красивым голосом, он пел, делая следующую мелодию непохожей на предыдущую, потому неповторимой, изменяя строй и высоту, не песни, а капсулы концентрированной энергии, выпускаемой им в ноосферу так, что вернуться назад ей было невозможно, притягивал и гипнотизировал.

— Ничего не замечаешь? — Разбойник присмотрелся, в клетке стало больше на два ивовых прута, заострённых с обеих сторон, тщательно зачищенных и покрытых лаком, от этого она стала более округлой, большой, светлой и просторной. — Это Киллер, — показал он на первый, — прописался, — прут стоял гордый и прямой, — а это — Бэби,  — второй был покороче и потоньше, а это, — прошляк скосил глазами на крепкий, блестящий старый прут, — это ты, давно в обойме… — Разбойнику захотелось «задуть свечу», оказавшись сзади, пройдя в ноги, задушить Петра в борцовском захвате в поединке, заставить уснуть, потом скинуть с балкона, одним махом ноги разбив все ивовые клетки в мире, выбив прутья, разом выпустив на волю всех птиц, оказавшись в Нью-Йорке никому не нужным и отпросившись, он уехал.

Вторым было то, что Атлантик-сити в США город не случайный, именно там когда-то произошло событие, изменившее весь преступный облик страны, заодно и ход истории развития Траста, ее самой большой империи, собственные солдаты — Коул Бернз, Мило Гаррет, Джек Доу, Уайли Таймз, почти все, кроме Лоно, а, может, он всё-таки там был? —  которой сожгли одного из членов его совета Роланда Дитриха примерно на унылом морском берегу в стиле «гамбургер», заживо его поджарив, вместо того, чтобы охранять, после чего войско распустили, предварительно с помощью лазера стерев ему память, вызвав полную и глубокую амнезию, не могли вспомнить, что творили, пока не услышат кодовое слово «кроатоа». Наки Томсон, глава местных бутлегеров верой и правдой служил 13-три семьям в 20-е, в которые им было особенно уютно, в 1962-ом году главой этих самых «минитменов», наполовину суперменов, наполовину наемных убийц, стал агент Грейвз, тот самый, который сначала подучил Роланда сыграть против своей охраны, потом над ним посмеялся, сдал, зная, скоро он станет сошедшим с ума от боли живым факелом, сияющим всем, кто сейчас читает этот роман, когда все это произошло, происходит, когда мы читаем, чего же хотел на самом деле хитрый Грейвз, так никто и не узнал, в отличие от большинства, как только Арсен о нем услышал, сразу поверил, так и было, мимо него по деревянному настилу «boardwalk», не изменившемуся со времен подпольного синдиката Наки, в котором принимал участие Аль Капоне, пробежала какая-то мегастерва ниже его на голову, блондинка в купальнике и кроссовках с наушниками на голове и семенящей за ней маленькой собачкой-болонкой, обдав его запахом парфюма-духов.

— Сосать будешь, клырис цацес, —  по-армянски огрызнулся он, добавил по-абхазски, — сара сушуеит,  — убью! — Если Вашингтон зеркало Америки, Нью-Йорк ее способность отражать, другие крупные города энергия, делающая возможной эти самые отражения, Атлантик-сити подставка, положите кристалл на ткань, окрашенную в разный цвет, станет другим, на красную красным, на чёрную чёрным, здесь внутри него сияли квадраты с номерами ставок и бегущими по зеркалу чертовым колёсам рулеток с шариками счастья, попытайтесь, однако, все время выпадало «зеро», банк снимал только банк, колеса были установлены в городе везде, круги обозрения, вращавшиеся круглосуточно, вокруг суетились клоуны и карусели, самый популярный курорт среднего Запада страны, великолепно начинающийся от зеленой воды, по мере удаления он неё переходящий в гетто, краски тускнели и дичали, на расстоянии 20 минут ходьбы от центральных казино запросто могли убить, Арсен отправился туда.  Проходящему мимо кустов, в которых он спрятался, ему навстречу незнакомому молодому человеку грузин изо всей силы всадил под рёбра большой шабер из коллекции Петра, оттащил в сторону, наспех обыскал, положил себе паспорт и права, малый собрался куда-то за границу, надо переклеить фото, присыпал крошками медового табака, чтобы не раскопали бродячие собаки, забросал камнями, из импровизированного склепа на него пристально, немигающе смотрели остывшие, стеклянные глаза совсем молодого человека лет 25-ти спортивного телосложения, высокого, но худого, Арсена развеселило.

— А ты что хотел, — по-дружески сказал ему убийца, — спорт одно, а братва другое, сколько у меня было таких, как ты… — Подумав, Разбойник снял с трупа кроссовки, подошли, ещё немного, красную футболку с  надписью «I’d like to come», мне хотелось бы к вам прийти или кончить, кому что нравиться, или поймать приход, английский образный, телефон оставил, искать барыгу, продавать награбленное, попадаться и садиться не собирался, у него есть свой, батарейки вынул, пригодятся, сев напротив, призадумался, как же превратить все это дело, его приезд в Штаты в нескончаемый дождь желанных объектов, потом поднялся.

— Не благодари, — Арсен перекрестил труп, наслаждаясь моментом торжества, убиенного встретят ангелы, повезло, внезапная смерть хорошая, без страданий, умер сильным и здоровым, и не случайная, в той жизни заработал, потом заспешил назад к морю, настучали сумерки, набережная зажигала огни,  хотел увидеть собственными глазами настоящие казино, будь они неладны, а не эту богадельню, которую они открыли во Флориде, с которой справлялся даже неграмотный крестьянин-турок из Ирана, страны для грузин таинственной и потому чёрной и зловещей, чернее лишь Египет, Каир, третьей причиной была игра, чтобы к ней переодеться, вернулся в гостиницу, которую заказала Бэби и позвонил Петру, номер не отвечал, потом Киллеру.

— А, это ты, — Шах ему ответил, — наш умер, Узбек в тюрьме, или он его убил, или Петя сам, проникающее, Слава ссучился, предал, лежит, мы с Девчонкой на квартире, как ты? — Арсен посмотрел в окно, пошёл дождь, подтверждение, Киллер тоже не шутил, ну, дела. Что произошло?

— Был нормально, пока это не услышал, я в Атлантик-сити. — Пора было очеловечивать новый американский паспорт.

Конец второй главы