Зову своих чаек

Срывая голос, зову своих чаек.
Белые крылья и крики на ветер.
Чайка не ест таблеток, не носит маек,
Чайка вопрос задала, и ей мир ответил.

Я разрываю горло в противном визге.
Уши трещат, а в глазах накопилась вода.
Я так устала лить душу в эти записки.
Я же когда-нибудь, сука, всё вылью до дна.

Я порвала свои связки, осталась без звука
Пенится кровь на губах, замешавшись с слюной
Слух мой пропал, я не слышу привычного стука
Глупого сердца, что билось кровавой волной

Небо осталось таким же пустым и небрежным,
Словно бы я никогда никого не звала.
Кажется, миру мой крик показался потешным.
Словно бы я насмешить всех хотела с утра.

Я опять верещу, хоть и нечем уже, и не слышу.
Я не знаю, какие я звуки сейчас издаю.
Но на ярко окрашенном в красное небе вижу
Как рождает ржавевшее облако слёзы-струю.

Я всё жду, пока чайки привычно вдали заметаются.
Пока белые перья разрежут стальные ручьи.
Но затем понимаю, что стаи ведь тоже кончаются.
Что свободные чайки совсем не мои, а ничьи.

А потом внутри кроны сгоревшего, чахлого древа
Чёрные, резкие крылья листву всколыхнут.
Вот и поднялись за мною из адского чрева
Тухлые вороны, скоро меня раздерут.

И я брызгаю кровью, пытаясь им дать понимания.
Что ещё я жива, я не падаль, не их рацион.
Усмехаются птицы - хранители вечного знания,
Как звучит нисходящий, гортанный, предсмертный стон.

Я же чаек звала, а не глупых, слепых могильщиков.
Почему на мой зов не пришло никакое спасение?
Почему плюю чёрные лёгкие, как у курильщиков?
Почему я должна через боль ожидать вознесение?

Летая стаей, зовут своих воронов.
Чёрные крылья и крики на ветер.
Клюв за клювом вонзаются в самые разные стороны.
Я о смерти молила, и мир мне, пожалуй, ответил.