барочная сказка

  Барочная сказка

                Аргуса взглядам, тысяче рук,
                Жемчугоносцу у пустого океана
                Огранена мечта — иного:
                Навеяна скукой
                барочная сказка.

                Лекала где моей
                дурной мечты?
                — Ты совсем не поэт.
                — А ты?

                В постпоэзии век
                я испанский Гомер.
                Но — барокко мертво.
                — А ты?

                Я. В фигурах лица.
                У холста из стекла.
                Говори же, — себе говорю:
                Говори и ты! Говори.




I. Сексуальные игры

1)

Наш дворик, постсоветские цвета.
В халате, на морозе, из окна
нам под окном поёт года
свои старуха
хармсамского толка,
перебиваясь иногда:
— Ой, мама, помоги.
     Мы ей:
“Когда придёт?
Во сколько?”

Мы отражённые мещане
в её глазах пустых,
сияли.
Мы злы, как гвозди с сапогами.

Да что жалеть старух!
Когда уже — того они?
Вернётся в тело дух!
— Ну нет —
там — только пыль

Осевшая на ней,
и это станет с нами:
Бог со стола сметёт
нас, раскрошив.
2)

И с туч Дедал не прилетал
к нам. Но каждый был — Икар
Из нас. На лодочках-качелях и
На солнышках летали
Мы живы — и не доиграли.

Меж нас стоял
Последний  друг
на Солнце, но упал
наш струг нас в небо заметнул
и рух,

да в пыль,
и в ржавую быль…

Нас было мало,
но — хватало,
Что б натерпеться и — до тошноты…
Мы били палки, резали ножи:
Покрасоваться лишь.
— До тошноты…

Разграбили диван и шкаф на свалке.
И бросили под двери,
чтоб позлить.

3)

Да, было весело, мы пустоту не знали.
Всё опредметив,
не подозревая,
мы подражали
древним.
Был наш! — Гомер и Гесиод.
И мы играли
мифы претворяли,
в мире тая,
в мечту свой хлеб
пресуществляли…

Как было весело тогда.
И метафизику не знали.
Не знали
и Христа.

4)

Но что же дальше, — что нас ждало?
Изящный пазлик на облупленном столе!
Элладу детства покидая, мы встречали
своих
Сцилл и Харибд.
Тут два пути в ограбленной Вселенной:
в грязи уснуть, назвать всё — тленом.

Я выбрать первое хотел,
но сам Сократов демон.
Ко мне вдруг подлетел
и Метафизикой огрел-бах!

Да так огрел, что до сих пор…
Я Бога хороню и сам с собой —
вступаю в спор…



II. Танатос мой, живи со мной

Я знаю, как один немецкий мальчик,
болея страстью, кладбищем ходил.
Он видел призраков, они ему играли
пусть о любви — симфонию могил.

Мечтая и воображая, он скорей
встречает смерть, чем познакомят с ней.

И даже я, хотя и не романтик,
в глубоком детстве умирал.
Душою: нож был не наточен.
а нитки шею режут лишь —
не знал.
Тогда.
  Зачем тянулись руки к животу?
 Мне кто-то ведь шептал: умру.
Но детские инстинкты, зная всё,
совали смерть конфетой, жаль сейчас,
   — ведь был я не готов!
их все принять…
зарос мой прутик силы,
лишь с томным любопытством я смотрю
в могилы.


И всё ж таки!
я жду:
  и Аполлон
     свой лук направит в Солнце, — и умрёт
         всё: свет, деревья, люди.
  и над прахом,
                как Фаэтон к границе,
                там — над страхом!
                я возлечу и диалектики триаду,
                как фигу покажу
          и Раю вашему
                и Аду.