Оливер Уэнделл Холмс. Комета

Комета

Та не стрижом свистит в пути–
планеты ёжатся,
де божью сирость да простит
 исчадия краса!
Затмили вид, гребут права
у изумлённых звёзд
пудов мильоны голова
и хвост мильярды вёрст.

Сквозь мглы и  пастбища светил
сверкая и горя,
в броске не тратя мощь и пыл,
пожар, во тьме заря,
она... а ну всему конец?!...
на нас собой горда,
плеща то пурпур, то багрец–
достань, разлей, продай.

В сто первый раз почти не спя,
гадаю в сотый раз:
вдруг чёртов хвост ромейской пять
заденет бедных нас?
вскипят и вздыбятся моря
на лучшей из планет,
леса иссохнут и сгорят–
я видел в страшном сне:

учитель глянул в телескоп–
комета выжгла глаз,
стеная, бродит гад ползком
вдыхая едкий газ;
под барабан средь бела дня
зачем, не знаю сам,
в очках и масках солдатня
из пушек в небеса;

поэт иссохший манускрипт
остатками воды
полил, а сам в тоске горит
предчувствия беды:
"Сон Везельвула" не войдёт
в историю, увы,
не улетит мой идиот
на крылышках молвы;

Я видел сон в сто первый раз:
с кометой заодно
пылало всё что видел глаз
по всей округе, но
за пивом балуясь лото
средь тысячи огней
пожарные гасили то,
что ближе и родней.

к привычной фермерской нужде
сгорели дом и хлев,
наседка жарится в гнезде
к глазунье прикипев;
кончины криком замолив,
по встречной полосе
на север пулей журавли:
птенцы погибли– все;

жаркое пахло на лугах,
уху несла река,
к обеду ложка дорога–
для рифмы дурака,
и мысль об ужине ножом:
я, верно, переел,
кометной вестью поражён
и без того дебел.

В ушах гремит набатный звон,
разор застыл в глазах:
я видел крайне страшный сон–
огонь оставил прах.
Читатель, страхи прогони,
надеждой дух скрепи,
врагу отдай свой ужии и
покойно, крепко спи!

перевод с английского Терджимана Кырымлы


The Comet

The Comet! He is on his way,
And singing as he flies;
The whizzing planets shrink before
The spectre of the skies;
Ah! well may regal orbs burn blue,
And satellites turn pale,
Ten million cubic miles of head,
Ten billion leagues of tail!

On, on by whistling spheres of light
He flashes and he flames;
He turns not to the left nor right,
He asks them not their names;
One spurn from his demoniac heel,—
Away, away they fly,
Where darkness might be bottled up
And sold for "Tyrian dye."

And what would happen to the land,
And how would look the sea,
If in the bearded devil's path
Our earth should chance to be?
Full hot and high the sea would boil,
Full red the forests gleam;
Methought I saw and heard it all
In a dyspeptic dream!

I saw a tutor take his tube
The Comet's course to spy;
I heard a scream,—the gathered rays
Had stewed the tutor's eye;
I saw a fort,—the soldiers all
Were armed with goggles green;
Pop cracked the guns! whiz flew the balls!
Bang went the magazine!

I saw a poet dip a scroll
Each moment in a tub,
I read upon the warping back,
"The Dream of Beelzebub;"
He could not see his verses burn,
Although his brain was fried,
And ever and anon he bent
To wet them as they dried.

I saw the scalding pitch roll down
The crackling, sweating pines,
And streams of smoke, like water-spouts,
Burst through the rumbling mines;
I asked the firemen why they made
Such noise about the town;
They answered not,—but all the while
The brakes went up and down.

I saw a roasting pullet sit
Upon a baking egg;
I saw a cripple scorch his hand
Extinguishing his leg;
I saw nine geese upon the wing
Towards the frozen pole,
And every mother's gosling fell
Crisped to a crackling coal.

I saw the ox that browsed the grass
Writhe in the blistering rays,
The herbage in his shrinking jaws
Was all a fiery blaze;
I saw huge fishes, boiled to rags,
Bob through the bubbling brine;
And thoughts of supper crossed my soul;
I had been rash at mine.

Strange sights! strange sounds! Oh fearful dream!
Its memory haunts me still,
The steaming sea, the crimson glare,
That wreathed each wooded hill;
Stranger! if through thy reeling brain
Such midnight visions sweep,
Spare, spare, oh, spare thine evening meal,
And sweet shall be thy sleep!

Oliver Wendell Holmes (1809-1894)
American physician, poet and writer