О Достоевском

Писатель и публицист Глеб Успенский писал: «Достоевского я прямо боюсь: боюсь его глаз, измученных и мучительных».
Владимир Набоков обвинял писателя в излишней сентиментальности, безвкусице и идеализации простого человека. Ему не нравилось «бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами и упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства».
Эдуард Лимонов посвятил одну из глав книги «Священные монстры» творчеству Достоевского. В ней он отметил, что ему лично «нравятся первые сто страниц „Преступления и наказания“. Очень сильно! Но дальше, к сожалению, идут сопли и слюни, и их очень изобильно».
Лимонов имел и другую претензию к творчеству Федора Михайловича. Ему казалось, что благодаря Достоевскому на Западе сложился определенный портрет русского человека: «На Западе считают, что Достоевский лучше всех сообщил в словах о русской душе и изобразил русских. Это неверно. Истеричные, плачущие, кричащие, болтающие без умолку часами, сморкающиеся и богохульствующие — население его книг — Достоевские. Особый народ: достоевцы. С русскими у них мало общего. Разве только то, что они живут в русских городах — Санкт-Петербургах и прочих, на русских улицах, ходят по Невскому, и только».
Достоевского критиковали за непоследовательность в политических и философских взглядах. В разное время Достоевского называли ретроградом и реакционером, шовинистом и антисемитом. Но доподлинно известно лишь о том, что он состоял в кружке петрашевцев, за что был приговорен к смертной казни. А после замены смертной казни каторгой стал убежденным монархистом. Во время ссылки в Сибирь он обратился к консервативным политическим взглядам и выражал в своих произведениях идеи важности нравственного и духовного преобразования.
Достоевский остается одной из самых противоречивых фигур в мировой литературе: его произведения, глубоко проникающие в психологию человеческой души, вызывают одновременно восхищение и критику. Тем не менее, именно эта двойственность и неоднозначность творческого наследия делает его фигуру неизменно притягательной для читателей и критиков по сей день.










Одним из ключевых инструментов, которые Достоевский использовал для достижения этой цели, были развернутые внутренние монологи персонажей. Несмотря на то что произведения Достоевского глубоко укоренены в российском контексте, они затрагивают фундаментальные вопросы человеческого бытия, которые актуальны и понятны читателям во всем мире. Одной из ключевых в его работах была тема свободы и ответственности. Это ярко проявляется в «Преступлении и наказании» — роман поднимает вопросы о границах человеческой свободы и неизбежности ответственности за свои действия. В «Братьях Карамазовых» путь Дмитрия Карамазова к принятию незаслуженного наказания отражает универсальную тему искупления, личной и коллективной вины. В романе «Идиот» князь Мышкин пытается жить по высшим нравственным принципам в несовершенном мире. Все эти темы находят отклик у читателей, сталкивающихся с подобными вызовами в повседневной жизни. Тургенев считал, что тот ведет себя слишком заносчиво, и их противостояние было взаимным. Толстой отмечал, что в его романах все слишком запутанно и любовь к его произведениям напрасна — Достоевского обвиняли в пренебрежении литературной формой в пользу содержания. Та же Вирджиния Вулф была разочарована индифферентностью писателя к форме, его эстетической небрежностью и преувеличенными эмоциями.
«Ненавижу вашего Достоевского!» — писал Иван Бунин. Он клеймил автора за неряшливый, искусственный язык, которым, по его мнению, никто никогда не говорил и не говорит в реальности. Особое раздражение вызывали у Бунина назойливые повторения и утомительные длинноты, перемежающиеся с косноязычием и неумелым выражением мыслей. Андрей Белый писал, что художественная форма «вовсе выпадает, вываливается у Достоевского. Бунин также обвинял Достоевского в навязчивом акцентировании внимания на неприятных аспектах жизни, называя его прозу «душевной блевотиной». Не обошел он стороной и манерность изложения, подчеркивая неестественность и надуманность сюжетов и ситуаций.
А Михаил Бахтин критически подчеркивал, что исключительное внимание к внутренним конфликтам и экзистенциальным проблемам приводило писателя к игнорированию важных сторон реальной жизни.
Владимир Ленин называл «Записки из мёртвого дома» «непревзойденным произведением русской и мировой художественной литературы», но вот самого автора — «омерзительным, но гениальным».
Другие критики находили произведения писателя мрачными и депрессивными, тяжелыми для восприятия.
Александр Островский уверял, что не может читать Достоевского, потому что «голова разболится, нервы расстроятся»,