опять школа

Учительница – по-видимому, истории – что-то рассказывает, а я,
как всегда, не подготовившись и не в теме, даже не заморачивюсь.
Потому что за спиной у учительницы на заглушающей окно ткани
весьма милый натюрмортик.
 
Все шумят. Да и неучи они, похоже, не меньше меня. И я решаю,
что вполне уже могу просто подойти и рассмотреть картинку вблизи.
Нарисовано, на самом деле, безобразно – что я и констатирую, а учительница
преспокойно соглашается.

Вернувшись на место, обнаруживаю на своей седушке гитару и на полу чехол от неё.
Уж не теракт ли? – сразу догадываюсь я, замечая и торопливо выскальзывающего из аудитории парня.
Устремляюсь следом и в коридоре слегка теряюсь. Но мне тут же удивлённо указывают на выход,
как слепой – на очевидное.
 
Но всё же поиск мой был слишком долог, и на улице меня догоняет-таки грохот и волна ожидаемого взрыва.
Лучше было бы остаться внутри – убеждаюсь я, получая в спину  увесистый кусок его смертоносной дряни.
Однако, корчась от боли, я всё же на ногах и продолжаю ковылять прочь от полуразрушенного здания.
Меня обгоняет мужчина. Прошу его помочь мне хотя бы избавиться от торчащего в спине неудобства.
Он откликается, но решает, что случай сложный, и, чтобы не усугубить вреда, необходимо к врачу.
В окончательном омерзении от ситуации просто иду дальше и встречаю родителей.

Разумеется, сразу же ругань:
шляюсь чёрти где, чёрти с кем же и связываюсь,
маюсь чепухой, мню о себе ерунду и живу вообще непонятно как и зачем;
а надо бы замуж, и чтобы мужик был с квартирой, деньгами, связями...
– Я художница.
– Не выдумывай, дочь!
– Ты, мама, глупая и несчастная женщина, да ещё и сама этого не знаешь.
– Слышишь, что тебе доченька говорит?
Это уже батя, по обыкновению, скромненько так резонирует.
Иду  дальше. Даже осколок в спине как-то рассосался. Родители в меру – это неплохо.
Но всё-таки пусть уж где-нибудь там, позади, меж собой, и развивают свою дискуссию.
Им и самим так лучше, умнее и интереснее, да и правота их так гораздо неопровержимее.

А вровень со мною уже какой-то красавец – похож на актёра из балабановского кино –
та самая самая-главная-сволочь, что торгует людьми и убивает последних честных ментов.
Мой спор с родителями явно подслушан. А иначе – с чего бы эта его попытка затеять со мной
что-то вроде стихотворного диалога в духе Маяковского? Слышу то ли «грот», то ли «в рот»,
то ли «брод»... И заканчиваю, включаясь в игру: отъебись от меня урод.
Всё  и без того до предела дебильно и гнусно, но он ещё и вдруг
отирает свою чем-то замазанную туфлю об мои кеды.

– Они же белые! – возмущаюсь я – К тому же, и слышал ведь, я – художница!
– А я поэт, – нагло объявляет он с нисколько не уступающим моему самомнением.
Тут мы с ним на пару хохочем: дескать, ну это-то, уж конечно же, всё меняет, –
и идём теперь рука об руку...