Пролетарий

Их свёл знакомый-баламут,
Чтоб две «трагических натуры»
Нашли в кафе себе приют
Вдали от светской агентуры.

На нём был бежевый пиджак
Высокой моды и покроя.
Она – зловещий алый мак
Средь меланхолии и зноя.

В его руках заклятый друг –
Помятый томик Заратустры.
В её – изогнутый мундштук,
Что дым пускает слишком густо.

Он сел, вздохнув про вечный тлен,
Как будто нёс его в штанинах,
Она, коснувшись бледных вен,
Заговорила о руинах.

– Я пью эспрессо, – молвил он,
В нём привкус горечи и ада.
– А я питаюсь, – в унисон
Она шипит, – змеиным ядом.

– Моя душа – пустой вокзал.
– Моя – давно сожжённый терем.
Тут голос автора б сказал:
«Какая чушь! Но мы им верим».

– Вся жизнь, – изрёк он, – суета.
– Вся жизнь, – она в ответ, – химера.
И воздух сжала скукота
Претенциозной атмосферы.

Здесь каждый жест – театра блеф,
Здесь слово – выстрел в мирозданье...
Но тут с небес, закон презрев,
Вмешалось страсти пожеланье.

Нет, не амур, не купидон, –
Простой небесный пролетарий,
Свершая утром моцион,
Живот расслабил, пролетая.

Снаряд оставил жирный след,
Лёг кляксой, сочной и обильной,
На ткань, что стоила бюджет
Какой-нибудь страны стабильной.

Молчание. И она ждала
Проклятий, ярости, конфуза.
Но он, поправив край стола,
Сказал с апломбом сына Пруста:

– Какой погожий день, мадам,
Не стоит хмуриться напрасно.
Помёт, как говорят, к деньгам.
Вселенной знак у нас прекрасный.

Пойдёмте же, судьбу дразня,
И купим тикет в лотерею.
А может, выпьем и вина
За птицу, давшую идею?

И тут она, забыв про роль,
Про демоническую позу,
Смеялась так, что даже моль
В ковре проснулась от гипноза.

Смеялась звонко, как ручей.
И дело не в пятне на ткани,
А в этой доблести речей,
Сиявшей ярче всякой брани.

Мундштук сложила в ридикюль
Брезгливо с явным облегченьем.
– Есть сигаретка, Bon папуль?
Заказывай ликёр с оленем.

Вдвоём сидели допоздна,
Забыв про Ницше, боль и птицу,
Хотели выдохнуть сполна,
А может, заново родиться.