неолурк

Жара достала... Рокер от сохи
почти сгорел, и слизь ползла из уха,
и плавилась на рокере косуха,
и были губы рокера сухи,
не смоченные пивом и вином.
Хотелось жить, сойти хоть как-то с мели.
Собратья развлекались и шумели,
звучали Цой с битлами - два в одном.
Был сельский неолурк, и хоть умри,
коль денег нет, довольствуешься малым -
идёшь лабать попсу миллениалам,
чтоб только не податься в говнари.
Такой вот август. Вроде не ковид,
и новая футболка - чистый хлопок.
Есть треники, косуха, пара шлёпок,
характер так же крут и ядовит,
а ветер перемен шумит вовсю,
и можно рассуждать о переменах -
о будущих, о бывших, современных,
согнувших этот август буквой "зю".
Но возраст и жара. В такие дни
былое ощутив под маской фарса,
читаешь в туалете - здесь был Вася,
и точно знаешь - мы тут не одни,
нас много здесь под слоем чёрных кож,
в заклёпках, змейках... Мир не тяжелей их.
А братство убывает на Харлеях,
и яблоко уносит бойкий ёж
своим детишкам... Если б не война...
Не думали, не знали, не гадали.
Куда же унесло, в какие дали,
почивших одноклассниц имена?
Друзей кликухи? Даже выпускной,
и даже встреча взрослого рассвета...
Где Витя, Миша, Оля, Катя, Света?
Когда поговорили бы со мной
в жару такую... Некому, кажись.
Война и неолурк в кровавой пене.
Косуху скинешь, сядешь на ступени,
но с кем перетереть за нашу жизнь?
Застрявший, как в патроннике патрон,
усталый рокер вспомнит вдруг Рубцова,
и то, как тяжела рука отцова,
и про непротивление сторон.
Певец, провинциальный шоумен
умело матернётся, сдвинув брови...
Был август, Цой вещал о группе крови
и требовал каких-то перемен.