v Отец и дети или мир, где время летать...

ТРИОДА ОТ ЕВЫ
"Отец и дети или мир, где время летать..."



Преамбула :
"Отец не творит чудеса — он в каждом находит чудо,
а дети и их вера в него — воздух, на котором держится возможности  отцовской любви и заботы."




Дети шумною толпою 
вбежали в кабинет отца. 
Строгий папа с полуулыбкой обернулся, 
и напустив сердитый вид, 
сказал — и голос был 
как громкая труба: 
"Я знаю, вы любите меня, 
и поиграть бы рады вместе, 
но занят я — сейчас 
не детским делом. 
Проверю все счета, 
назначу мирный путь 
решения конфликтов 
и через пять минут 
встречаемся в саду". 

И шумный быстрый гам и рев, 
комок из ног и рук 
и голосов на разные манеры 
посыпался из кабинета в коридор, 
потом из залы в лифт 
и на второй этаж, где сад растёт 
из плодовых липовых деревьев. 

Отец на всё смотрел 
с улыбкой величавой. 
Он головою покачал. 
Бумаги взял,
два раза что-то подписал, 
три раза отметил лист 
своей печатью, 
и, отодвинув все дела, 
пиджак повесил 
на кожаное кресло, 
ворот рубашки застегнул, 
ботинки снял и аккуратно 
поставил в угол под портьеру. 
Открыл окно, залез на подоконник... 
...и  ...

Прыгнул, выпорхнул 
из мертвой залы 
на светлый солнечный денёк, 
на свежий ветер из песчинок, 
несущихся из далёких гор 
и моря, бушующего 
солёной влагой... 

Отец умел летать...
И он учил летать своих детей, 
не падать, не нестись навстречу бури, 
не искать удачную волну, 
чтобы парить в её широтах, 
пытаясь миг безделья удержать... 

И вот прошли минуты, 
как обещал отец,
Он приземлился 
на поляне с гладкою травой 
в саду из постоянных 
вопросов в голове 
и юных порослей ответов... 

Дети бросились к нему, 
они кричали невпопад: 
"Папа, папа, мы чудо ищем, 
мы любим чудеса твои, 
и каждый день их ждём, 
и верим в чудный мир, 
что ты создашь для нас". 

Отец взмахнул рукою, 
и из казалось бы 
простой травы зелёной 
миллион цветов 
различных по размеру 
пёстрою толпою полнились. 

Он щёлкнул пальцами, 
и бабочки — летучие цветы — 
вокруг парили, и воздух 
наполнился бесчисленными 
яркими оттенками из света и из тьмы— 
многообразие во всей её красе... 

Дети ахнули от удивления 
и широко открыв глаза 
смотрели с упоеньем 
на дивный мир, 
что их сегодня окружил. 

Звенящий ручеёк 
как нить из голубой каймы 
прорезал краску, 
и вода прохладной негой 
коснулась ног босых у юных чад, 
смыв грязь за день, 
налипшую на стопы. 

И кто-то закричал: 
"Хочу летать, как ты, 
родной отец, 
как бабочки, подвластные 
веленью пальцев 
и мыслей у тебя!" 

Отец, как часто так бывало, 
достал из воздуха 
охапку крыльев 
разного размера и расцветок 
и начал мерить детям, 
прося по одному к нему 
с надеждой подходить... 

Летали все — 
кто хуже, а кто-то лучше, 
кто-то падал, 
потом опять взлетал с разбега. 

Кто-то взобрался 
на цветок высокий, 
и, спрыгнув вниз в зелёную траву 
с его прекрасной сердцевины, 
крылья парусом сложив, 
бесмысленно парил над пёстрым миром... 

Некоторые всё рвались   
куда-то ввысь, подальше от отца, 
где потише, или, напротив, 
где бушевала непогода. 
Они ломали крылья 
о случайный сук 
и вновь бежали к папе, 
смахнув слезу, 
за новыми подарками отца 
и жалобы ему несли свои 
на этот глупый свет, 
далёкий и такой 
холодный и жестокий. 

А были те, 
кто постоянно бегал к папе, 
меняя крылья на другие — 
то цвет не тот, то форма не такая, 
а то и размер не угодил. 

Но большинство уже летать умели, 
и весело, и звонко смеялись, 
вторя восхищённым папиным словам... 

И так они играли долго, долго, 
заката не бывает здесь — в саду. 
Там всё всегда прекрасно, 
рассвет стоит как вечный день, 
плюс двадцать два и чисто небо, 
открыты все пути и направленья — 
иди, пожалуйста, хоть вправо, можешь выбрать лево. 

Тепло везде, светло везде... 
Но рядом с папой 
уверенно, надёжно, 
защита его покрова 
приятна для детей, 
его любовь не обжигает, 
дарует силу и надежду, 
дарует негу и уверенность, 
что завтра для тебя 
наступит ярким днём, 
где ты летишь вперёд и ввысь, 
подчиняя крыльям 
порывы ветра  в вышине... 

И если путь не лёгкий предстоит,
То дети знаю, сердцем верят, 
папа ждёт, и видит, и следит 
за каждым взмахом 
и не даст пропасть, 
не даст упасть, 
подставит сильное плечо 
и крылья поменяет...


15.05.2025


P.S. Посвящается всем папам на земле и на небе — земным и небесным, 
чьи руки могут сделать миры, а сердце — научить летать.


***
Эпилог: 
Триода пробуждает в душе свет веры — в себя, в любовь, в чудо. Она укрепляет доверие к миру через образ Отца, воплощающего безусловную поддержку. Восстанавливается внутренняя безопасность, исцеляется тревожность. Рождается чувство принадлежности, утраченное в одиночестве. Появляется смелость пробовать, падать, вставать. Формируется уверенность —  из знания: тебя видят, ждут, ценят. Раскрывается воображение, как путь к свободе. Учится получать радость из простых обычных вещей — травы, ветра, бабочки. Восхищение становится привычкой. Надежда перестаёт быть мечтой — она в каждом жесте Отца. Дети учатся летать, потому что верят: падение — лишь продолжение. Они осознают: крылья можно сломать — и получить новые. Это опыт, который воспринимается легко, как часть пути . Любовь здесь не требует идеала — она даёт пространство быть собой. Укрепляется внутренний стержень. Развивается эмоциональная устойчивость. Появляется ощущение смысла — ты нужен, ты важен, ты — часть чуда.

***


Три высказывания великих людей, отражающих суть этой Триоды:

1. Антуан де Сент-Экзюпери 
французский писатель и лётчик 
«Вы навсегда в ответе за тех, кого приручили.» 
Эти слова звучат как эхо отцовской любви в Триоде: ответственность; дарование крыльев. Отец не держит детей — он учит их летать, зная, что они всегда смогут вернуться.

2. Карл Густав Юнг 
швейцарский психиатр, основатель аналитической психологии 
«Дети должны жить своей жизнью, а не той, которую родители хотели бы прожить заново.» 
Юнг напоминает: подлинная отцовская любовь — не проекция своих желаний, в доверие к уникальному пути ребёнка. Как в стихотворении: каждый получает крылья «разного размера и расцветок» — потому что каждый летит по-своему.

3. Рабиндранат Тагор 
индийский поэт, философ, лауреат Нобелевской премии 
«Не стройте для меня храмов — дайте детям свободу расти.» 
Тагор отвергал внешние символы в пользу внутренней свободы. В Триоде отец  создаёт сад, где время остановилось, чтобы дети могли учиться, падать, пробовать и верить. Это и есть самый священный храм.

***

P.S. 
После чтения: шаги к себе 
Заметка от Евы Белоцвет

Если эта Триода согрела вас — возможно, вы вспомнили своего отца… или того, кого вам не хватало. Или, может, вы сами — отец, и узнали в этих строках своё стремление быть опорой, а не стеной.

. Это метафора внутреннего мира: 
— Кто ваш «Отец» внутри? 
— Какие «крылья» вы себе позволяете? 
— Что вы делаете, когда падаете — бежите за новыми или прячетесь в страхе?

Работа с психологом особенно ценна, если образ отца вызывает боль, пустоту или чувство вины. Профессионал поможет восстановить внутреннюю опору и если в детстве её не было. Если есть возможность — обратитесь. Это  забота о своей душе.

Но если пока вы идёте один — попробуйте эти практики:

Упражнение «Крылья для себя» 
Закройте глаза. Представьте, что вы стоите перед Отцом из Триоды. Он протягивает вам крылья. Какие они? Лёгкие или мощные? Яркие или скромные? Примерьте их. Что вы чувствуете? Запишите. Повторяйте раз в неделю. Со временем вы заметите: вы всё чаще выбираете крылья, которые дают вам свободу, а не одобрение.

Практика «Сад без заката»
Каждый день 10 минут создавайте свой «вечный сад»: 
— Включите музыку, которая дарит покой, 
— Вспомните момент, когда вы чувствовали: «Меня видят. Мне безопасно». 
— Позвольте себе там быть — без задач, без оценки. 
Это не побег. Это восстановление внутренней базы.

Вопросы для сердца
— Кто в моей жизни был «Отцом», даже если не был родителем? 
— Когда я в последний раз позволял(а) себе «летать» — без страха ошибиться? 
— Что я говорю себе, когда падаю: «Ты недостоин» — или «Попробуй снова»?

Вы не обязаны быть идеальным родителем — ни для других, ни для себя. 
Но вы имеете право быть тем, кто учится летать — и помогает другим делать то же.

Иногда достаточно одного прыжка с подоконника — 
чтобы понять: вы уже в воздухе. 
А значит — можете лететь.

Ева Белоцвет 
Психолог и поэт.