Легенда об Ирисе

« Может быть это ты, или я, или мы
Может быть это призрак грядущей зимы
По холодному полю на цыпочках в рай
Ты стала мне другом
Прощай. » (с) Александр Захаров.

I.

Откуда усмешка на твоих устах,
Горделивая в злате сестрица?
Отчего серебром на печальных глазах
У Луны горесть мира искрится?

Давно ли в разладе? Не скажет никто,
Ведь та быль уже канула в лету,
Но Солнце, что было тепло и светло,
И Луна, предпочётши мрак свету,
Придумали дать непреложный обет
Никогда не скрещаться судьбами,
И жить, будто их друг для дружки и нет,
Избавить касаний глазами

Решили друг с другом, что солнечный шар
В короне из чистого злата
В горниле небесном обязан пожар
Лелеять с утра до заката
И только уснёт ослепляющий луч
Прикрывшись чертой горизонта,
Воспрянет Луна меж редеющих туч
И выжжет серебряный контур

Обет прорастал, будто семя раздора,
Рассорив детей у светил,
И Солнечный Бог под эгидой их ссоры
Войну Богу Лун объявил
Так было всегда, так останется прежде,
Таков мирозданья закон,
Сольются пусть вместе мечты и надежды --
Не терпит двоих небосклон.

Не слышат друг друга, но слышат живых
Разделённые вечностью Боги:
Для них глас цветка будет громче, чем крик
Брата кровного в брани убогой...

II.

Вдали, за морями, разлился Эдем,
Купавшийся в ваннах из Солнца.
Отделана мрамором очередь стен,
В сады распахнули оконце.
Приносят ветра запах соли и бриз,
Играют с листвою оливы.
На паперти мел, в пыль истёртый и сизый,
Грядущим отмоется ливнем.

Средь пыли и мела из дома ведёт
Калёных шагов вереница
К белёсым порогам, садовницу ждёт
Из мраморной глыбы теплица
Врата распахнут во святынь Персефоны,
В ней воды журчат свои песни,
Хранимое Богом цветочное лоно
Взросло на положенном месте.

От роз до гортензий взрастают в Эдеме,
Качаясь в едином порыве,
Так жить даже Боги, увы, не умели:
Цветы здесь равны и счастливы
Но даже Эдеме найдётся несчастный --
Ранимые стебли Плюща,
И чарам теплицы, увы, неподвластна
Влюблённая в усмерть душа

Стекая на грудь белокаменной девы,
Плющ вьётся, страдает, но ждёт,
Когда, как всегда, на полив ежедневный
Дочурка с кувшином зайдёт

III.

А вот и она, в темпе белого вальса
По воздуху тихо плывёт,
По саду слоняется песня прекрасная
Воду цветам отольет
С поджарою кожей и угольным взглядом
Гречанка семнадцати лет
Опоит плюща оживляющей влагой
Как будто целуя вослед

И зренье Плюща не потерпит измены
Он будет смотреть до конца,
Пока не преступит девичье колено
Пороги былого крыльца
Как будто впечатав в глубины сознания
Прообраз в сердцах дорогой,
Смакует секунды её созерцанья,
Пока не ушла на отбой

И скроется солнце, а кожа горит
В припадке ревнивости жара
А Плющ себя в горе за слабость винит,
Ведь, увы, не владеет ног парой
Ему бы сорваться прочь с этой скульптуры
И броситься вслед за девчонкой,
Но не превзойти суть природной натуры,
И нечем бежать к ней вдогонку.

А звёзды срываются с неба на землю
Скользя ниц по лунному диску,
"Лишь плоть обрести бы", -- подумалось гневно,
"Взглянуть, невзирая на риски.

К чему гнить в теплице, с цветами деля
Желанных свиданий дурманы?
Готовый погибнуть, истлею дотла,
Увязнуть в любви океане!
Взглянуть хоть глазком - вот цена моей жизни
Таков подытог моих нравов капризных!"

С небес послетали последние звёзды,
Ронял Лунный Бог свои пёстрые слёзы.

IV.

Сквозь окна струится серебряный свет,
Лаская головки бутонов,
Как будто нежнейший и белый вельвет
Объял лепестки у пионов

Но стоит вглядеться - при свете Луны,
Склонившись к плющу на колени,
Стоял Лунный Бог, не тревожащий сны
Других бессловесных творений.
Сияющий белым, как горсть серебра,
Красив с опечаленным взглядом,
Вещал он: "Дитя, скоро вспыхнет заря,
И наутро сгорят наши планы.
Ты видишь, огни там у дома горят?
Беги же – там скоро гулянья.
Позволь подарить тебе новый наряд,
Ввиду дорогого свиданья"

Воспряло растение в отсвете Бога,
Взрастало сплетённое тело --
И вскоре - о чудо! - увидел, как ноги
Раскинулись в оранжерее.
Струился в округе серебряный свет,
В нём кадры свидания грезятся,
Глядит Плющ – на шее его амулет
В обличии полумесяца

Ликующий Бог, видя плод чудодейства,
Спешил объяснить подопечному:
«Как солнце восстанет – спасайся же бегством,
Подальше от солнца беспечного.
Сожжёт до углей твой наряд вместе с плотью
Суровое, жгучее солнце,
Скорее ступай», – след незваного гостя
Пропал, как и свет из оконца.

V.

А Плющ в попыхах вышел прочь из теплицы,
Навстречу поместью шагая,
А пламя восторга горит и ютится,
Сомнения превозмогая
Ступить близ к кострам он, увы, не посмел
Запрятался в куст земляники,
В тенях тамарисков любовник присел,
Заслышав застольные крики

Ликует семья, что тряслась над кострами,
Как трясся Луны амулет,
Он счастлив, пускай и в разлуке мирами
С гречанкой семнадцати лет
Она там, где шумно, где Солнечный Бог
Фитиль торжества зажигает,
А он в стороне, где его пара ног
Лишь в сумраке ночи взрастает

А девушка пляшет, что стук её пят
Отчётливо слышит влюблённый
Не в силах он взгляду свести от огня
За спиной и в очах её тёмных
Кутили всю ночь, но с застолья уходят,
Она продолжает плясать
Пусть Солнце уже с горизонта восходит,
А Плющ продолжал наблюдать

Он в первом ряду, для него этот танец,
Пусть вечно идёт сабантуй.
Пусть солнечный глянец
Блестит на щеках,
И солнечный жжёт поцелуй
Оставить желает на самых очах,
Как зайдёт она в дом белокамен,
Но дальше танцует, и всё на ногах --
Плюща во всю волю жрёт пламень.
Но зренье плюща не потерпит измены
Он будет смотреть до конца,
Пока не преступит девичье колено
Пороги родного крыльца

И танец закончен, ушла восвояси
Гречанка семнадцати лет,
Рассыпался пеплом средь сажи и грязи
Забывший про Божий обет
Погиб, но был счастлив, впервые за жизнь
С душою поэта романтик.
А Лунный Господь в скорби взглядывал вниз
Где его похоронен избранник.

VI.
Эпилог.

Резвятся юнцы в земляничных кустах,
Змеиный сыскать в траве след,
Гадюку держа в худощавых руках,
Мальчишки нашли амулет.
Он пеплом присыпан, лежит на земле,
Шпана за добытое билась,
Но так не заметив, что в светлой золе
Расцвёл восхитительный ирис.

14.04.25