Дот

В обветшалых доспехах бетонной брони,
рубежом неприступным когда-то,
старый ДОТ освещают с дороги огни —
как из бронзовой стали солдата.

В арматурах склонились букеты цветов,
каска ржавая, свечка и строки:
«Здесь навеки остался участник боёв,
тех свинцово-кровавых... жестоких».

Тихий сумрак его не тревожит порыв,
пулемётная очередь стихла,
и пехота давно не идёт на прорыв,
и не слышно командного крика.

Нет приказа держаться любою ценой...
И от горя поникшие травы
Не дрожат под немецкой рычащей бронёй
у горящей с Керчи переправы.

Но хранит тишина и холодный бетон
имена, позабытые кем-то,
Запах гари... разрыв... и наводчика стон...
Сорок первого жаркого лета.

Может, чья-то рука у предсмертной черты
полоснула гранит: «Будем живы...»
И упала в пугающий зов темноты
безымянной солдатской могилы.

Охраняют ветра всех погибших покой,
амбразуры сомкнутые веки.
Только б память о них не забрали с собой
в даль далёкую времени реки.