Любовь ходила по земле,
Себе искала волонтёров,
И в этом запоздалом сне
Рождалась в трепетной игре актёров.
Что бормотали наизусть
Чужие строки, как молитвы,
Где каждый слог, слетевший с уст,
Как зов трубы, зовущий к битве.
Но в паузе, в пустых обрывках слов,
Когда умолкли все на сцене фразы,
Вдруг ложь сквозь пелену оков
Явилась в образе проказы.
Во сне всё стало настоящим:
И дрожь в руках, огонь в глазах.
И жизнь души уже пропащей,
Застряла в этих образах.
И в тени масок, в шёпоте кулис,
Шептало сердце — ты её не любишь.
И в мире театральных жриц,
Ты не спасёшь её, а вот себя погубишь.
Она — и пустота и страсть,
И свет надежды в лопнувшем стекле.
Пытаясь у судьбы её украсть,
Навек останешься ты в этом сне.
И эти тени, те, что следуют за ней,
Их руки — лишь мосты в страну сомнений.
Она сказала: «Я люблю тебя». Не верь,
Ведь эта ложь, начало всех мучений.
И в этом кровожадном сне,
Любовь, рождённая на сцене,
Огнём пройдётся по тебе,
И выльется на свет как падший гений.
Актёры падают и маски их сгорают,
И рассыпаются на тысячи огней.
В любви вся правда в ней не умирают,
И не сгорают, приближаясь к ней.
Ты станешь тенью, чтоб она светила,
Себя погубишь, чтоб она жила.
Вдруг запах церковного кадила
Тебя пробудит ото сна.
Сон
© Copyright: Андрей Бичахчян, 2025
Свидетельство о публикации №125080907695
Свидетельство о публикации №125080907695
Рецензии
Любовь здесь — это не предмет, а процесс, и именно театр с его условностью стал идеальной метафорой для описания её парадоксальной природы. Мне хотелось показать, как подлинное, невыносимое по силе чувство («дрожь в руках, огонь в глазах») рождается внутри абсолютно искусственной, заведомо ложной ситуации («чужие строки»). Это попытка поймать момент, когда «проказа» лжи вдруг прорастает живой, настоящей болью.
Антитеза «театр / храм». Для меня это было принципиально важно. Весь текст — погружение в иллюзию, в «кровожадный сон» сценической страсти, которая требует полной гибели собственного «я». Пробуждение же наступает не от крика, а от запаха — запаха подлинности, вечности, духовного причастия («церковное кадило»). Это не счастливый финал, а выход из кошмара в иную реальность, где действуют другие законы. Я назвал это «духовным испытанием».
«Свет в лопнувшем стекле» — это образ хрупкой, порезанной надежды, которая, тем не менее, светит. «Мосты в страну сомнений» — попытка описать тех, кто вовлекает в эту игру, становясь проводниками в состояние тотальной неопределенности. Было бы приятно, чтобы эти конструкции были замечены и оценены.
Кульминация стихотворения — это гимн жертвенности, доведённой до Абсолюта, до самоуничтожения. «Ты станешь тенью, чтоб она светила» — формула фатального выбора, когда любовь становится не источником жизни, а её противоположностью. Здесь, безусловно, звучит отголосок трагедийного мироощущения, где герой гибнет, столкнувшись с роковой страстью.
Андрей Бичахчян 10.02.2026 15:42 • Заявить о нарушении
Антитеза «театр / храм». Для меня это было принципиально важно. Весь текст — погружение в иллюзию, в «кровожадный сон» сценической страсти, которая требует полной гибели собственного «я». Пробуждение же наступает не от крика, а от запаха — запаха подлинности, вечности, духовного причастия («церковное кадило»). Это не счастливый финал, а выход из кошмара в иную реальность, где действуют другие законы. Я назвал это «духовным испытанием».
«Свет в лопнувшем стекле» — это образ хрупкой, порезанной надежды, которая, тем не менее, светит. «Мосты в страну сомнений» — попытка описать тех, кто вовлекает в эту игру, становясь проводниками в состояние тотальной неопределенности. Было бы приятно, чтобы эти конструкции были замечены и оценены.
Кульминация стихотворения — это гимн жертвенности, доведённой до Абсолюта, до самоуничтожения. «Ты станешь тенью, чтоб она светила» — формула фатального выбора, когда любовь становится не источником жизни, а её противоположностью. Здесь, безусловно, звучит отголосок трагедийного мироощущения, где герой гибнет, столкнувшись с роковой страстью.
Андрей Бичахчян 10.02.2026 15:42 • Заявить о нарушении