Обратная весна

Эпиграф

Не время течёт —
мы течём сквозь время.


І. КАПСУЛА

Смола стекает тяжелей, чем сны,
по шершавой, выжженной коре.
Считает август долгие часы,
и воздух замер в знойном янтаре.
В нём тонет звук, в нём вязнет торопливость,
и тень течёт расплавленным пятном,
как будто время проявило милость
и стало тем, чему быть суждено.

В его прозрачной, золотой темнице,
забыв про бег и цель своих путей,
увяз навек, чтоб заново родиться
в ином столетье, вечный муравей.
Он — пленник лета, сжатого в кристалл,
где шаг его одним мгновеньем стал.

И я — внутри. Я часть его покоя.
И кровь моя густеет, как смола.
Я сам дышу тягучей тишиною,
смирившись с ролью, что судьба дала.
Я — муравей. Я — капля. Я — песчинка,
застрявшая на лезвии жары.
И вечность — лишь янтарная пластинка,
где я увяз до будущей поры.

ІІ. ДЕТОНАТОР

Вот почка — пульс ветвей, упругий сгусток.
Слепой кулак, что бьёт из-под коры.
В ней дремлет взрыв, предвестие, предчувствие
грядущей, оглушительной игры.
В ней сжата мощь зелёного набата,
в ней — миллионы сомкнутых пружин.
Она — пароль для моего возврата
в тот мир, где я ещё не господин.

Я сжал её. И под ногтями хрустнет
тугая кожа будущих ветвей.
И воздух стал пронзительным и грустным,
и пробудился стон дремавших в ней корней.
Я чую: там, внутри, бурлит прохлада,
там свёрнут в точку первозданный гром.
Там ждёт апрель. И большего не надо,
чтобы взорвать тягучий метроном.

И муравей несет побег грядущий,
свой тайный дом, зелёную весну.
Он — детонатор, в вечности бредущий,
пронзивший мирозданье в глубину.

ІІІ. ВЗЛОМ

И треснул мир. Багровый свет восходит
не с горизонта — прямо с высоты.
И корни, разрывая воздух, бродят
в полях остывшей звёздной пустоты.
Они цепляют мёртвые созвездья,
как якоря, упавшие на твердь.
И прошлое — лишь робкое возмездье
за дерзость в эту бездну посмотреть.

Я вспоминаю дождь, что хлынет завтра,
я знаю вкус его озоновых чернил
и привкус меди — вечная расплата
за то, что ход времён опередил.
Я слышу слово, что родится позже,
я вижу тень от нерождённых тел.
Реальность рвётся по своей же коже,
перешагнув положенный предел.

Замри... прислушайся... здесь тишина иная.
Она не вакуум, не отдыха печать.
Она — натянутая жила корневая,
что вот-вот лопнет и начнёт звучать.
То рёв земли, что копит мощь в истоках,
то гул, что зреет в каждом семени,
чтобы взорваться в яростных потоках
и разорвать полотна времени.

IV. ЗЕРКАЛО

И час грядёт, когда весь мир — зерцало,
бездонный чёрный небосвод.
И свет в него втекает, как начало
подземных, родниковых вод.
Он ускользает вглубь, в незримые породы,
в тот тёплый мрак, где вызревает суть,
где август молча принимает роды
весны, избравшей свой обратный путь.

Там, под землёй, где дремлют семена,
уже горят зелёные огни.
Весна предрешена. И пусть она
невидима для нас в иные дни, —
где следствия предшествуют причинам,
где то, что будет, предначертано судьбой
по правилам не нашим, а стихийным,
где вечно спорит замысел с мольбой.

И в капле той смолы, в её янтарном своде,
бредёт всё тот же призрачный жилец
к обители, что мысленно находит,
к началу, в коем спрятан и конец.
Он — мысль о доме. Он — мечта о сотах.
Он — чистый зов, звучащий взаперти.
Он просто жив в невидимых широтах,
где «доползти» — синоним «превзойти».

V. СИНГУЛЯРНОСТЬ

Я учусь стоять, как древо в голом поле.
Я постигаю медленную немоту.
Я отдаю себя на волю этой боли —
копить тепло и свет сквозь пустоту.
Стирая звук, и контуры, и имя,
я становлюсь мембраной для всего,
что падает не вниз, потоком мнимым,
а вверх и вглубь — в живое естество.

Весь свет — во мне. Весь мрак — во мне. И оба
смешались в амальгаму бытия.
И в этом — человеческая проба,
где ожиданье — только суета.
Процесс и есть награда. Путь и точка.
И зрелость — это тихий, ровный гул,
в котором дышит мира оболочка.
А я — граница, за которую шагнул.

И больше нет ни «я», ни «мира», ни «ответа».

…

Только

БЫТЬ

Я — СЕМЯ

ОБРАТНАЯ ВЕСНА