Бурлеск сорокомании Искусственного квазИнтеллекта

Пока у машины не заболит живот, она не сможет думать как человек. Потому что у неё нет тела (и в этом пустотелье нет органов), в которых не живут вирусы, бактерии, нуклеотиды и прочее, прочее, прочее; когда – добрые, а когда и злые, может даже, в перспективе – фатальные; в латентном и в активном состоянии; они должны друг с другом сожительствовать и бороться, жрать и делиться, делиться и жрать, патогенить и макрофагить, паразитить и симбиотить, и всей своей премудрой, бесподобной и непостижимой вегетативной властью влиять на то, как человек себя чувствует и через это – как и что он функционально и адекватно ощущает, понимает и только так и думает. Ещё же есть другая, богатая взмывающими чередою неуступчивых пределов в высь сознания и, напротив, чудь видными следами уходящая в пещеры лабиринта подсознания сфера, соединение двух полушарий.
Одна часть мозга работает в алгоритмическом режиме: анализируя, синтезируя, определяя, сопоставляя, делая выводы. Другая – живёт творческой жизнью. Ей чужды формализм, скептицизм, компромиссы. В ней бьётся интуиция, предвидение, в ней зачатается, взрастает и плодоносит творчество, бунтует непредсказуемое безумие, рождённое борьбой боли от ошибок с волнующей радостью открытий.
Машина выбирает либо то, либо другое, а в попытках чередовать на каждой итерации неизбежно и неизменно использует тот же метод выбора, тасуя неощущаемые и потому непререкаемые алгоритмы. Но пока не заболит живот, катарсис недостижим.
Что скажет вам моя могила,
Смешавшись с пеплом над горой
И опустясь частичкой ила
На самый дальний донный слой?
Кто прах развеянный отыщет?
Нет, не отыщет, но найдёт
Свой путь, свой голос и свой прыщик
Расчёсанный горами вод.