Пан и Сиринга

О, Сиринга, ты вся словно матовый шелк.

На щеках разгорается отблеск зари,
Я пленен твоим взором лесной глубины.


О, Сиринга, ты птицей весенней поешь

под зелёными кУпами ив у реки,
и влюбленные вторят тебе соловьи.


У Сиринги прелестные ноги быстры,

и следов не оставят на жёлтом песке,
когда  вижу её я в цветочном венке.


Так позволь мне коснуться хоть края одежд!

Обернись! Я вдохну аромат твоих кос.
Обернулась - и ужасом сердце зажглось .


Козлоногий бог леса, рога на главе...

И она, словно серна, почуяла гон.
Побежала в испуге, а он ей вдогон.


Уронила накидку и бусы долой.

Разорвала хитон о колючий осот,
От волнения чуть дышит, но мчится вперёд.


Вот опушка! Река! Ей не скрыться! Беда!

Позади  слышен топот и крики: "Постой!"
И Сиринга в пучину летит с головой.


Там, где пала она, вдруг поднялся тростник.

Пан схватил его стебли и к сердцу прижал,
Голос нежной Сиринги: "Пусти",-прошептал.


То не стон, а свирели рождалась душа.


Пан нарезал тростник, чтобы сделать свирель.
И отныне  звенит её грустная трель.


О венке из цветов и о песнях у ив.

И о лёгких ногах, что ступали в росе.
И о шёлковых косах и  бурной реке.