Паломник

Я был в паломничестве как-то.
И допустил анахронизм:
Один поехал – вдаль от тракта
Увлек «духовный» мой «туризм».
Цель – монастырь, добротный, средний,
В числе монахов не последний.
Зачем туда поехал? Знал.
Один знакомый мой сказал,

Что разобраться в его жизни
И навести на добрый путь
Помог живущий там подвижник,
И даже старец как-нибудь.
Мне тоже разобраться важно.
Покинув град многоэтажный,
В автобус сел. В закат заря.
Достиг того монастыря…

Туда я добирался сутки.
Вечерня. Август. Темень. Мгла.
Прошли духовные минутки.
Версты четыре от села.
И нас, паломников, любезно
Позвали ужинать в трапезной.
С грибами гречка. Десять дам.
Один мужчина был я там.

Молитву спели. Жарко, душно.
В трапезную открыта дверь.
Ко мне подходит брат-послушник.
«Вы извините нас. Теперь
Вам ночевать у нас не можно.
Поймите, просто невозможно
Вас приютить в один присест.
У нас в гостинке десять мест.

Я дам совет – чуть потрудитесь.
Прошу: игумену – молчок.
Из врат направо Вы пройдите.
Избушка, ветхий старичок.
Вас Бог привел к нему. Спешите.
Там два окошка. Вслух скажите
Слова Иисусовы, и вот,
Спокойно ночь для Вас пройдет».

«Послушай, брат. Монах Пигасий
Живет в монастыре у вас?»
«Его игумен Анастасий
Давно уж отселил от нас».
«За что? Нарушил он уставы
Ради своей тщеславной славы»?
«Нет, он подвижник. А они
Пока не в тренде в наши дни.

К нему! И слушайте, что скажет.
Вам будет польза. Если спать
Не будет места, на пол ляжет,
Вам уступив свою кровать.
Его, как вылезет заря,
Мы посещаем втихаря.
Отец Пигасий, он священник,
И со Христом не ради денег».

Я к домику добрался шустро.
Стучу. Молитовка. «Аминь».
Открылась дверь. Лампадка тускло
На потолке колеблет синь.
Отец Пигасий стар, беззубый.
Заплатанный подрясник грубый..
Приветливый и ясный взгляд.
И видно – путнику он рад.

«Проехал, братик, ты немало.
Был на вечерне»? «Да, отец».
«Ну вот, кроватка, одеяло.
Тут отдохнешь ты, наконец.
Да, «Отче наш» прочти неспешно.
Вокруг природа, мир безгрешный.
А я в чуланчик выйду спать.
Там у меня еще кровать».

Я лег. Но шорох. Не затихло.
И вдруг вскочил, возжег огня.
Какая-то гадопятикна (это слово от Мамонова-прим.)
Кусила за ногу меня.
На ногу глянул – клоп здоровый
Национальности лиловой.
И расширяя крылья вширь,
В окошко скребся нетопырь.

Смеется старец из-за стенки:
«Ко мне обслуга подошла.
Наверно, клоп кусил в коленко?
И мышь в окошко поскребла?
Клоп свое дело верно знает –
Меня молиться подымает.
Не бойся – нетопырь не дух.
Он келью чистит мне от мух.

Я заварю чайку.
С трапезы
Варенье братья принесли.
Зеленый чай всегда полезен
В жару попить. Чуть подремли».
За стенкой шорох, шебуршанье.
Я жду, и мне не до дреманья.
«Эй, братик, ты не спишь? Зайди».
Минут пятнадцать позади.

Зашел. Топчанчик с матрасовкой.
На столике варенье, чай.
В тарелке помидорчик ловко
Нарезан.
Два яйца. «Давай
С тобой помолимся немного,
Поговорим никак не строго».
Прочел молитву. Фартук дал.
И сам его мне повязал.

Пьем чай. О чем-то говорит мне.
О чем, не понимаю я.
И вдруг в мозгу: «Ему ж открыта
Вся ситуация моя».
Пока я ждал, сидел, томился,
Он обо мне, ходя, молился.
И вот, за чаем я узнал,
Что Божий Дух ему сказал.

Мы разошлись. За стенкой слышал
Я шепот старца, бьющий в тишь.
Мне плач рекой.
Летучей мыши уж не было.
По полу мышь
Культурно крошки собирала.
Моя ей дума не мешала.
А утречком, с отцом простясь,
Домой я отбыл восвоясь.

Лет пять прошло. Послушав старца,
Старался жить, как он сказал.
Знакомый мой к нему сгонялся,
И мне печально сообщал:
«Почил игумен Анастасий.
Но жив пока отец Пигасий.
В затвор ушел. Сменил и сан.
Он  - схиигумен Киприан»…

…Еще одно отлилось лето,
Дождями теплыми шурша.
Я понял – песня не допета,
И в неспокойствии душа.
Мне снились – домик в два окошка,
Чуланчик, фартук и немножко
Совсем не страшный нетопырь.
Мне надо съездить в монастырь!

Опять один. Опять не с группой
Паломниц – теток приходских.
Опять поехал так же тупо,
Как странник на своих двоих
Куда идет, куда он прется,
(А вместе с ним весь мир несется)
Не зная.
Где там глубь, где мель,
Не ведает.
Ведь есть же цель!

Одно меня лишь волновало:
Отец ведь в схиме. И затвор!
Душа поговорить желала,
Но разве будет разговор
Со схимником, кто весь в молитвах,
И с бесами  в духовных битвах?
Ему ль отвлечься на меня
Средь утра, вечера иль дня?

На месте я. Вечерня спета.
Вот, с братией присел за стол.
А с гречкой - рыбные котлеты,
Томаты, перцы, разносол…
Туда ль попал я, неразумен?
Вдруг вижу, что отец игумен –
Тот, пожалевший меня брат
В трапезной шесть годков назад…

«Я помню Вас! Как время лихо!»
И сделал легкий мне поклон.
«Теперь вот я – игумен Тихон.
Как Вас зовут»? «Зовут Семен».
«Мне старец наш напомнил ныне,
Что Вы до нашей до святыни
Прибыть должны в неровен час.
В ночь ожидает старец Вас.

В углу обители, за елью,
Вон там, Вы видите ее?
Мы старцу выстроили келью,
На два окна его жилье.
Он так просил, наш добрый старец.
Нас чистит от грехов, стараясь,
Хоть слаб и немощен теперь…
Близ ночь.
Для Вас открыта дверь».

Вот ель, вот келья. Чту молитву.
Смолою пахнет от досок.
«Аминь, аминь, входи, открыто», -
Смеется слабый голосок.
«Боялся, что в теченье дня
Не сможешь повидать меня?
Но не упомянул ты ночь,
Поэтому – сомненья прочь»!

На столике горячий чайник.
Варенье, грубый белый хлеб.
«Другой тебе, необычайный
Путь волей Божиих судеб
В дальнейшей жизни предназначен.
Не будь же, Сеня, озадачен.
Хороших много в мире мест.
Но твой удел – священства крест».

Сказать мне нужно то, что вскоре,
Как повидался с старцем я,
Служил псаломщиком в соборе
Почти шесть лет уже, друзья.
 И повидал за шесть годков
Священников, ну и попов.
Да и чего уж говорить,
Попом мне не хотелось быть…

Совет я принял с несмиреньем.
В ночной тиши он прямо в лоб.
Смеется старец: «Будь священник,
Ни в коем случае не поп.
Попов во ад идут колонны,
Оставив в мире миллионы.
Машины, полной чашей дом…
А ты не будь,Семен, попом…

Домой приедешь,
Поскорее сказав, что я благословил,
Ты попроси архиерея,
Чтобы он рукоположил
Тебя.
Твой крест давно уж ждет.
Я дам советы наперед:
Пусть будет узеньким путь твой,
Тогда – Христос всегда с тобой.

О покаяньи помни присно,
Чтоб благодать не утерять.
Как рвоту, пахнущую кисло,
Грехи ты должен изблевать,
Глаза слезами ослепляя.
И почитать не забывая
Святых писанья – Иоанн
Кронштадтский, также Феофан

Затворник – вот твои науки.
Ко мне приедешь через год.
Да, от церковных денег руки
Побереги – Христос побьет!
Игумен Тихон, братец мой
Уйдет тогда – за упокой
С тобою мы его помянем
И поминать с любовью станем.

На службе Господа помолим.
Отправишься домой, в свой путь.
И…не увидимся мы боле.
Уже пора мне отдохнуть.
Как даст Господь тебе, не знаю.
Но приезжай пораньше, в мае.
И средь Георгиева дня
Проводишь в поле ты меня.

Чрез год я побывал у старца.
Молились, так же пили чай.
Просил меня: «Чтоб мне мытарства
Пройти, молись, не забывай!»
Еще чрез год – вот, я у гроба.
Служить не разрешили оба –
Игумен и архиерей.
…Стоял я где-то у дверей…

Подрясник, крест. Стою спокойно.
Подходит бабушка: «Всегда
Ведь батюшка наш был достойным.
Я помню – ездил ты сюда.
Сегодня я проснулась рано.
Не сплю уж – вижу Киприана.
Сам в облаченьи. С парой крыл.
На них он в небо уходил.»

Да, нет сейчас в России старцев.
Мы помним их по именам.
Они все там, в Небесном Царстве.
Оттуда помогают нам.
Рассказ к концу. Мой современник
Спросил, послушав (он священник):
«Когда все это было, брат»?
«Всего лишь восемь лет назад»…