Цикл Есенин

                Цикл «Есенин». I. Золотая Русь

Откуда ты, златокудрый, явился?
Из трав луговых, из парного тумана,
Где в озере синем рассвет отразился,
Из удали пьяной степного бурьяна.

Твой стих — это запах ржаного простора,
Иконки в углу, и лампадки свеченье,
И дЕвичий шёпот у старого взора,
И в поле берёзки простое моленье.

Ты пел, как дышал, без прикрас и без меры,
Про синий платок, про собаку, про мать.
Ты был воплощеньем неистовой веры,
Что Русь — это вечная благодать.

Ты вынес из детства, из Избы убогой
Тот свет, что не гаснет в столичной ночи,
И шёл по земле своей трудной дорогой,
Неся в ладонях святые ключи.


                Цикл «Есенин». II. Московский омут

Потом закружила столица-бесовка,
Кабацкий угар, блеск салонных огней,
И стала гармошка твоя неловкой
Средь лир и цимбал продажных гостей.

Ты маску надел — хулиган и задира,
Чтоб скрыть под ней раненый, нежный оскал.
Ты был на пиру у жестокого мира,
Но в сердце своём всё деревню искал.

Бросался в любовь, как в глубокую воду,
Искал в ней спасенье, а видел обман,
Менял на богемную славу свободу,
И душу топил в чернильный стакан.

И громче скандал, и отчаянней пьянство,
И горше похмелье, и холод в груди,
И в этом блестящем, пустом постоянстве
Ты слышал одно только: «Не уходи...»


                Цикл «Есенин». III. Чёрный человек

Когда отгремели стихи и бокалы,
И ночь опускалась на душу твою,
Из зеркала тень на тебя восставала,
Шепча: «Мы с тобою на самом краю».

То не был пришелец из ада иль рая —
То был - ты вчерашний, убитый тобой,
Тот мальчик из рощи, что, слёз не скрывая,
Смотрел на твой гибельный, страшный запой.

Он книгу читал твоих горьких деяний,
Где каждая строчка — предательство, ложь,
И не было в мире страшнее терзаний,
Чем эта немая, смертельная дрожь.

И в номере стылом пустого отеля,
Где ветер в трубе, как покойник, стонал,
Ты понял, что нет тебе больше спасенья,
И кровью своей свой финал написал.


                Цикл «Есенин». IV. Дорога в вечность

Не плачьте, берёзы. Не хмурься, рябина.
Он просто вернулся в родные края,
Туда, где небес акварельная глина
Легла на поля, тишину затаЯ.

Он не был рождён для железного века,
Для лозунгов громких и каменных плит.
Душа деревенского человека
О вечном, о тихом, о Боге болит.

Пускай его кости в земле ВаганькОвской
Под сенью креста обрели свой покой —
Он ветром летит над равниной московской,
Он в небо глядится озёрной тоской.

Он стал тем, о чём пел — дождём и туманом,
И колосом спелым, и криком совы,
И в каждом стихе, и в надрыве баянном
Он вечно живой средь зелёной травы.

                Цикл «Есенин». V. Эхо

Прошли десятьлетья. Смолкли и споры,
Истлели маски, смыт кабацкий грим,
А он глядит на нас с немым укором
Сквозь синий дым, отечества наш дым.

И каждый, кто хоть раз душой томился,
Кто пил вино, чтоб заглушить печаль,
Кто в городе большущем не прижился,
Кому родной земли до боли жаль —
Тот в строчках хулигана и поэта
Найдёт себя, свою тоску и страсть.
И в этом — суть бессмертного завета:
Не дать душе безвременно пропасть.

Он жив, пока хоть кто-то в этом мире
Способен плакать над его стихом,
Пока звучит на позабытой лире
Аккорд о доме, светлом и простом.