Есенину С. А

                Рязанский соловей

В полях Рязанщины, где пахнет мёдом, рожью,
Где синь небесная упала на луга,
Родился мальчик с золотой и Божьей
Отметинкой на русых волосах.

Он с детства пил не молоко, а травы,
И ветер пел ему про синий окоём,
Про вольницу, про буйные оравы,
Про то, что Русь — его родимый дом.

И вырос он — кудрявый, синеокий,
В его глазах — озёрная печаль,
И хлынул стих, разгульный и высокий,
Умчав его в неведомую даль.

Он пел берёзку, как сестру родную,
И клён-мальчишку, что влюблён в неё,
Он видел Русь — и пьяную, и злую,
Но всё прощал за милое жнивьё.

Потом Москва, богема, кабаки,
Имажинистов суетный парад.
Он был средь них, но мысли далеки —
Всё там, где в поле клонится закат.

Он был поэт крестьянский, избянОй,
А мир ревел, ломая старый быт,
И он метался, будто сам не свой,
Меж тем, что есть, и тем, что не забыть.

Он славил хулигана и скандалы,
Но в глубине, под маской сорванца,
Жила душа, что от тоски страдала
И жаждала небесного Отца.

Он променял гармонику на лиру,
Простую правду — на словесный грим,
Искал любовь и утешенье в мире,
Но мир к нему был глух и нелюдим.

Его бросало в жар далёких странствий,
Где пальмы, нега, океанский гул,
Но и в заморском, чуждом ему пьянстве
Он помнил лишь тот тихий свой аул.

Он был женат на славе и на буре,
На женщине с трагической судьбой,
Но в этом неудачном каламбуре
Он так и не обрёл души покой.

Вернулся он, где Русь звалась иначе —
Не матушкой, а строгою страной,
И видел он, как старый пахарь плачет,
Прощаясь с лошадью своей гнедой.

И понял он, что нет пути обратно
В тот ситцевый, берёзовый Эдем,
И песня стала горестней стократно,
И стих его наполнился дождем.

Он пел про чёрного, про человека злого,
Что по ночам садился у стола,
Но то была не тень, а лишь основа
Души, что выгорела вся дотла.

Как страшно жить, когда твой дар — проклятье,
Когда ты видишь то, что скрыто от других.
И он шагнул в последние объятья,
Оставив нам свой самый честный стих.

Петля и кровь. Гостиничный покой.
Так кончил путь рязанский соловей.
Он улетел, забрав с собой покой,
Над ширью выжженных полей.

Но сквозь года, сквозь грохот новых бед,
Мы слышим голос, чистый и щемящий,
Прощай, Серёжа, хулиган, поэт,
Мальчишка вечный, в рощу уходящий.