вдали от цивилизации.. 4

Настя выпила настой до дна. Горячая волна прокатилась по телу, растворяя последние остатки скованности. Она взглянула на Асту, в ее глазах горело новое, непривычное предвкушение. Старуха молча встала и достала из сундука у стены массивный тулуп из овчины и валенки, обшитые мехом.

«Надень», – коротко бросила она.

Настя с удивлением почувствовала, что холод, который еще вчера казался невыносимым, больше не вызывал страха. Она надела теплую одежду – тяжелую, но такую уютную. Под ней мешочек с травами ощущался как еще одно сердцебиение, тихое и уверенное.

Они вышли из избы. Морозный воздух был настолько чист и прозрачен, что щипал ноздри. Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая бескрайние снежные просторы в нежно-голубые и розоватые оттенки. Снег под ногами Насти хрустел, словно рассыпающийся сахар, и этот звук почему-то казался удивительно гармоничным, вписывающимся в великую тишину, которая теперь не давила, а обволакивала.

Она шла за Астой, след в след, по едва заметной тропе. Вокруг стоял лес, скованный морозом, деревья казались хрустальными, ветви их были усыпаны инеем. Настя чувствовала не просто мороз, а словно пульсацию самой природы – каждое дерево, каждый куст словно дышал, замерев в зимнем сне. Она ощущала их корни, глубоко спящие под слоем снега и мерзлой земли. Это было то самое «чувство своих собственных корней», о котором говорила Аста, только теперь оно распространялось не только на нее саму, но и на весь мир вокруг.

Они шли минут пятнадцать, и вот сквозь прогалину в лесу Настя увидела реку. Она была полностью скована льдом, покрыта толстым слоем снега, и лишь изредка проступали темные прожилки, указывающие на течение подо льдом. Могучая, но спящая.

Аста остановилась на берегу, там, где снег был немного расчищен. Она указала на лед.

«Приложи руку», – произнесла она.

Настя медленно опустилась на колени. Мороз проникал сквозь меховые перчатки, но это не пугало. Она сняла варежку и приложила голую ладонь к гладкой, ледяной поверхности. Холод мгновенно пронзил кожу, но не был обжигающим. Под ладонью Настя почувствовала едва уловимую вибрацию, словно гигантский спящий зверь медленно дышал.

И вот тогда это началось. Не звук, который можно было бы уловить ушами, а именно то, о чем говорила Аста – ощущение. Это была песнь потока, невидимого, но всемогущего, текущего сквозь времена и пространства. Песнь, что рассказывала о рождении гор, о таянии древних ледников, о бесконечной силе воды, что точит камень и дарует жизнь. Настя почувствовала, как вода, пронесшаяся через тысячелетия, течет не только подо льдом, но и в ней самой. Её собственная кровь, казалось, начала течь в унисон с этим потоком, и она снова почувствовала, как границы её «я» растворяются, сливаясь с чем-то гораздо большим.

Она видела вспышки – неясные, мимолетные образы: северные олени, пьющие из ледяной полыньи, древние люди, бросающие в воду подношения, рыбы, мерно движущиеся в глубине, под вечным льдом. Это был голос реки, ее память, ее бесконечная мудрость. И этот голос был частью того великого хора, который она слышала во сне.

Когда Настя подняла голову, её глаза были широко распахнуты. Она посмотрела на Асту, и на этот раз не было вопросов, только глубокое, безмолвное понимание. Старуха лишь чуть заметно кивнула, её губы тронула легкая, почти невидимая улыбка.

«Ты слышишь, дитя. Река приняла тебя. Теперь ты знаешь её песню. И Джойк… он начинается именно здесь. В тишине, под вечным льдом, в сердце великих вод».

Настя медленно поднялась. Холод больше не ощущался. Она чувствовала себя частью этого морозного, искрящегося мира. Единой с рекой, лесом и небесами.

«Что теперь?» – спросила она, и её голос, обычно такой привычный, теперь звучал по-новому – глубже, чище.

Аста повернулась и начала медленно возвращаться к дому. «Теперь мы будем учиться петь. Но не ртом, дитя. А сердцем. И ты поймешь, что Джойк – это не просто звук. Это способ быть».

Настя последовала за ней, чувствуя, как в груди что-то отзывается на каждое слово Асты, на каждый шорох зимнего леса, на каждый вдох морозного воздуха. Она была готова.