Исход

Престол опустел. В антрацитовых залах,
Где вечность стонала под бременем кар,
Застыла тоска на немых карнавалах,
И пламень Аида утратил свой жар.
Рассеялся слух, поначалу немыслимый,
По черным ущельям и рекам из слез:
Покинул свой трон Повелитель единственный,
И в мир человеческий замыслы снес.

Он плащ свой из дыма отбросил с презреньем,
Сложил свой венец из терзаний и пепла.
«Ваш Ад мне наскучил, — сказал Он с забвеньем, —
В нем злоба честна и до ужаса светла.
Куда интересней в изменчивом мире,
Где строят свой Ад прямо в сердце своем.
Я буду отныне блуждать в этом пире,
Наблюдая за их рукотворным огнем».

И вот перед троном, холодным, как глетчер,
Два князя стояли в молчанье глухом.
Один — Азазель, древний воин и сметчик
Всех сломанных крыльев, забывших свой дом.
Второй — Мефистофель, чей разум, как бритва,
Играл в лабиринтах людских слабостей.
Их Ад осиротел. И новая битва —
Сохранить его смысл средь ушедших властей.

«Он предал нас! — выкрикнул гневный Азазель, —
Он бросил знамена на потеху мирам!
Я эту обиду огнем бы измазал,
Я б горе утроил всем смертным скотам!
Мы пламя усилим! Мы крики умножим!
Пусть стоны до звезд долетают отныль!
Порядок железный на царство наложим,
Чтоб нашу державу не сделали в быль!»

Но вкрадчивый голос, лишенный металла,
Прервал его ярость: «Молчи, Азазель.
Что пользы от крика? Начнем все сначала?
Когда-то и это наскучит, поверь.
Наш Властелин прав. Этот грохот бесплоден.
Наш Ад — не котлы и не крючья во мгле.
Порядок, которым ты так сумасброден,
Давно превзойден на холодной Земле».

Мефистофель тенью к престолу качнулся,
В пустые глазницы престола смотрел.
«Пока человек от себя не проснулся,
У нашего царства — великий удел.
Пусть Он наблюдает. А мы — мы хранители.
Наш Ад — не котлы, а людские умы.
Мы будем внушать им, что все — небожители,
Достойные света средь вечной зимы.

Мы дадим им надежду, чтоб рушилась громче,
И веру — чтоб выжечь предательством плоть.
Мы будем хранить не огонь, а преданья,
Ту самую суть, что нельзя побороть.
Пока человек для другого — есть ад,
Нам не о чем спорить и нечего рушить.
Наш князь не ушел. Он ушел в маскарад,
А мы будем просто внимательно слушать».

И замер Азазель, постигнув идею.
Не в пламени сила, а в тихих словах.
Два демона, мрачной тоской холодея,
Хранили свой Ад. Но в людских головах